– Мегги, я думаю, ты видела эхтра. И если мы имеем дело с эхтрами, тогда – я это каждым пером в крыльях чую (а перьев у меня много, попробуй пересчитай) – нам придется пойти и встретиться с этим мистером Дженкинсом. Наверно, это часть испытания.
– Мистер Дженкинс? Часть нашего первого задания? Но это же… это просто чушь какая-то. Не вижу смысла.
– Я вижу.
– Прого, – возразила Мег, – это невозможно! Нет, я могу смыться из школьного автобуса и дойти до начальной школы, как тогда, когда я ходила к мистеру Дженкинсу разговаривать насчет Чарльза Уоллеса, хотя толку-то…
– Если ты видела эхтра, тогда все иначе, – сказал Прогиноскес.
– Ну ладно, ладно, я-то могу пробраться в началку, но взять с собой тебя я никак не смогу! Ты же такой огромный, ты и в школьный автобус-то не влезешь! И потом, там все перепугаются!
Эта мысль заставила Мег улыбнуться, но Прогиноскесу было не до смеха.
– Далеко не все способны меня видеть, – сказал он. – Ведь я же реален, а большинство жителей Земли очень плохо воспринимают реальность. Но я могу и дематериализоваться, если тебе так легче. – Он грациозно помахал крыльями. – Мне-то на самом деле удобнее не отягощать себя материей, но я подумал, что тебе будет проще разговаривать с кем-то, кого видно.
Вот только что херувим был тут, занимая собой бо́льшую часть звездного валуна, а вот он взял и исчез. Мег показалось, что она видит в поздухе какое-то слабое мерцание, но, впрочем, наверно, это был отсвет зари. Однако же девочка ощущала присутствие херувима – он ворочался внутри ее разума.
– Ну что, Мегги, ты чувствуешь себя невероятно отважной?
– Нет.
Над восточным горизонтом и правда затеплился слабый свет. Звезды потускнели, почти погасли.
– Я думаю, дитя Земли, нам потребуется очень много отваги. Но теперь будет проще, потому что мы вместе. Интересно, Учитель знает?
– Что?
– Что ты видела эхтра.
– Прого, я ничего не понимаю. Что такое эхтр?
Внезапно Прогиноскес материализовался снова, вскинул несколько крыльев и обхватил ее:
– Идем, малышок. Я отведу тебя во вчера и покажу.
– Как это ты можешь отвести меня во вчера?
– Ну не могу же я взять тебя в сегодня, глупенькая! Тебе пора завтракать, а твоя мама не любит, когда опаздывают. И кто знает, что нам придется сделать и куда отправиться, прежде чем наступит завтра? Идем. – И херувим крепче притиснул ее к себе.
Мег обнаружила, что смотрит прямо в один из его глаз: огромный янтарный кошачий глаз с черной чечевицей зрачка. Зрачок расширялся, затягивал, заманивал…
Мег притянуло к овалу зрачка, и она провалилась в него.
В кромешную тьму по ту сторону.
Потом она ощутила могучий пламенный ветер и поняла, что сама каким-то образом стала частью этого ветра.
Потом толчок – и вот уже Мег стоит на голой горной вершине и Прогиноскес моргает и подмигивает ей всеми своими глазами. Мег показалось, что она видит тот самый глаз, через который попала сюда… но она была не уверена.
Херувим вскинул огромное крыло и очертил небо над ними. Теплые розовые и сиреневые краски заката потускнели, погасли, потухли. Небо у горизонта окрасилось зеленым, постепенно переходящим в густой пурпурно-синий, сквозь который начали проглядывать звезды. Созвездия были совершенно незнакомые.
– Где мы? – спросила Мег.
– Не важно где. Смотри!
Она стояла рядом с ним, глядя на сияющие звезды. И тут раздался звук – звук выше всех звуков, за пределами звука, мощный, безмолвный, резкий, как раскат грома, заставивший Мег мучительно скривиться и зажать уши ладонями. И поперек неба, где звезды теснились так же густо, как на Млечном Пути, пролегла неровная трещина, линия пустоты.
Если во Вселенной такое творится – не важно, насколько далеко от Земли и Млечного Пути, – неудивительно, что ее папу вызывают то в Вашингтон, то в Брукхейвен!
– Прого, что это? Что произошло?
– Эхтры их аннулировали.
– Что сделали?
– Ликвидировали. Уничтожили. Погасили. Аннулировали, в общем.
Мег в ужасе уставилась на разрыв в небе, будто завороженная. Это было самое кошмарное, что она видела в своей жизни, – страшнее даже вчерашнего мистера Дженкинса-эхтра. Девочка жалась к херувиму, пряталась за его крыльями, глазами и клубами дыма, но все равно видела эту страшную трещину.
Это было невыносимо.
Мег зажмурилась, чтобы отгородиться от нее. Она старалась думать о чем-нибудь как можно более уютном, безопасном, здоровом, обыденном. Но о чем же? Обеденный стол у них дома; зима; окна задернуты красными занавесочками; за окном беззвучно валит снег – для снега рано, но путь будет, с ним уютнее; в камине трещат яблоневые дрова, Фортинбрас сладко посапывает на коврике; из магнитофона звучат «Планеты» Хольста… нет, «Планеты» не надо, не так уж это уютно… Мег мысленно переключилась на ужасную запись школьного оркестра – где-то там, среди этой какофонии, играли и Сэнди с Деннисом.
Все уже поужинали, Мег убирает со стола, собирается мыть посуду, вполуха прислушивается к разговору родителей, которые засиделись за кофе…
Сцена была настолько осязаемой, как будто Мег и впрямь очутилась дома, на кухне. Похоже, еще и Прогиноскес слегка подталкивал ее, помогая вспоминать.
