Мег уставилась на этих двоих, которые стояли, гневно пялясь друг на друга.
– Прого, ты же чувствуешь меня. А их ты не чувствуешь? Ты не можешь вникнуть в них?
– Не могу, пока не знаю, кто они. Это ведь ты знакома с прототипом.
– С чем с чем?
– С настоящим. С тем единственным мистером Дженкинсом, который действительно мистер Дженкинс. Гляди, гляди!
И внезапно между двумя мистерами Дженкинсами появился третий. Он вскинул руку, приветствуя – не Мег, а остальных двух мистеров Дженкинсов.
– Давайте пока оставим бедную девочку в покое, – сказал мистер Дженкинс Третий.
Трое мужчин развернулись и механической походкой, будто марионетки, пошли через двор к школе.
– Надо подумать! Надо подумать! – Вникание Прогиноскеса на миг сделалось почти непроницаемым, и Мег почувствовала, что он с трудом сдерживается, чтобы не пыхать пламенем.
– Прого, – сказала Мег, – если ты и правда херувим…
На нее нахлынула могучая незримая волна негодования.
Девочка стукнула кулаком по ладони:
– Погоди! Ты сказал мне подумать, и я думаю!
– Не обязательно же думать так громко! И не обязательно говорить вслух, чтобы думать. Ты меня просто оглушаешь. Попробуй вникать вместе со мной, Мег.
– Я до сих пор не разобралась, что значит «вникать». Это вроде телепатии, да?
Прогиноскес замялся:
– Ну, можно сказать, что телепатия – это самые азы вникания. А речь херувимов – это сплошное вникание: с тобой, со звездами, с галактиками, с солью морской и с листвой на ветвях.
– Но я-то не херувим. Как я могу это делать?
– Мег, твой мозг хранит все чувственные впечатления, которые он получает, но твое сознание не имеет ключа от этого хранилища. Все, что мне от тебя надо, – это чтобы ты открылась мне, чтобы я мог отпереть дверь в твое внутреннее хранилище.
– Ладно, сейчас попробую…
Полностью открыться херувиму, сделаться абсолютно уязвимой было не так-то просто. Но в глубине души Мег доверяла Прогиноскесу.
– Послушай, – сказала она, – на нашей планете ведь и раньше бывали херувимы.
– Я знаю. А как ты думаешь, откуда я получил всю нужную информацию?
– А что вы о нас знаете?
– Я слышал, что ваша родная планета затемнена, что на ней неспокойно.
– Зато она прекрасна! – возразила Мег.
Она ощутила трепетание его крыльев.
– Это в ваших городах-то?
– Ну-у… в городах нет… но я-то не в городе живу.
– Может быть, ваша планета мирная?
– Ну… нет, не очень-то она мирная.
– Я так понял, – нехотя шевельнулся Прогиноскес внутри ее разума, – что у вас на планете бывают войны. Когда люди сражаются и убивают друг друга.
– Ну да, это правда, но…
– И что у вас дети голодают.
– Да.
– И что люди не понимают друг друга.
– Ну… не всегда.
– И что вы часто… ненавидите друг друга?
– Да.
Она почувствовала, как Прогиноскес отстраняется от нее.
– Все, чего я хочу, – бормотал он про себя, – это удалиться куда-нибудь в тихое место и повторять наизусть имена звезд…
– Прого! Ты говорил, мы с тобой Именователи. Но я до сих пор так и не поняла, что же такое Именователь?
– Ну я же тебе сказал! Именователь должен знать, что люди из себя представляют и чем им предназначено быть. И чего я так удивился, обнаружив на вашей планете эхтров…
– А почему они здесь?
– Эхтры всегда там, где война. Они и затевают все войны.
– Прого, я видела все эти кошмары, что ты мне показывал, – и разрыв на небе, и все прочее, – но ты же мне до сих пор так и не объяснил толком, кто они такие, эти эхтры.
Прогиноскес ощупал ее разум, подбирая слова, которые она поймет.
– Наверно, в вашей мифологии они должны называться падшими ангелами. Война и ненависть – дело их рук, и одно из их главных орудий – Разименование: умение заставлять людей и прочих существ забывать, кто они такие. Ведь если кто знает себя – по-настоящему знает, – он не нуждается в ненависти. Вот почему нам до сих пор нужны Именователи: потому что во Вселенной еще предостаточно мест вроде вашей планеты Земля. Когда все и вся получат настоящие, подлинные Имена, тогда эхтры будут повержены.
– Но что…
– Ах, дитя Земли! Как ты думаешь, отчего Мевурах тебя призвал? В небесах идет война, и нам пригодится любая помощь. Эхтры распространяются по Вселенной. Каждый раз, как гаснет звезда, это означает, что еще один эхтр одержал победу. Звезда, ребенок, фарандола – размер значения не имеет, Мег. Эхтры охотятся за Чарльзом Уоллесом, и, возможно, от того, получится у них заполучить его или нет, зависит все равновесие Вселенной.
– Но, Прого, при чем же тут наше испытание? И еще целых три мистера Дженкинса… это какое-то безумие!
– Именно так, – холодно и тихо ответил Прогиноскес.
И в этой холодной тишине раздался шум подъезжающих школьных автобусов. Двери распахнулись, дети хлынули наружу и побежали в школу.
Одним из этих детей был Чарльз Уоллес.
Сквозь этот шум тихо двигался в ее разуме Прогиноскес.
– Не пойми меня неправильно, Мег. У эхтров все безумно. Учителя же зачастую поступают странно, но никогда не действуют наобум. Я точно знаю, что мистер Дженкинс должен иметь к этому какое-то отношение, играть какую-то важную роль, иначе бы нас тут не было.
Мег печально спросила:
