Осенью, подготовив себе смену, Долин и Липкина, получили разрешение вернуться в Ленинград, для Одинцова разрешение не требовалось. Поскольку зимой количество провокаций резко сокращалось, разведывательные полеты сокращались тоже, кроме того сильный ледяной ветер также уменьшал летные дни. Таким образом, в ноябре Ника и Сергей после почти годового отсутствия встретились со старыми друзьями.
Александр Сычев, конечно, при содействии своего руководства, восстановил полигон, на котором когда-то тренировалась морская разведка. Теперь там тренировалось спецподразделение морской пехоты. К тренировкам он привлек своих старых товарищей и Илью Левитина в том числе, но, главное там занималась его четырнадцатилетняя дочь, Ника Сычева, которая, превращаясь в девушку, хорошела с каждым днем. И у нее уже наметился кавалер, Анатолий Левитин. В школе Ника преуспевала по всем дисциплинам. Пулевой стрельбой она больше не занималась, поняв, что благодаря своему природному дару, может попадать в цель из любого оружия и из любого положения. Рукопашному бою ее обучала мать и иногда тезка. Ника научилась плавать, только скалолазанию ее никто пока не учил.
Николай Долин и Ника Липкина продолжали осваивать и обкатывать истребители, поступающие на вооружение полка. У Сергея Одинцова работы было огромное количество по доработке и совершенствованию радиостанций. Необходимость радиосвязи в полете уже ни у кого сомнений не вызывала.
Наступил 1938 год, обстановка в Маньчжурии накалялась и весной Долин и Липкина, готовились вернуться в забайкальский авиаотряд. Ника и Сергей снова ехали вместе, а Николай, прощаясь с семьей, уверял жену, что в этот раз разлука будет недолгой. В начале мая они уже были в поселке Луговом.
В мае график полетов был довольно плотным, но в июне командование стало стягивать к Маньчжурии войска и авиацию. Был образован дальневосточный фронт. Разведывательные полеты продолжались, но не столь интенсивно. В июле начались бои за сопкой Безымянной, туда выдвинулся стрелковый полк. В районе озеро Хасан развернулось настоящее сражение. Бомбардировочная авиация дальнего действия летала в сопровождении истребителей. Аэродром нашего авиаотряда, война пока обходила стороной. Но полеты почти прекратились. Стояла послеобеденная удушающая жара. Вдалеке громыхали разрывы снарядов тяжелых орудий.
Ника зашла в палатку комсостава, и увиденная картина ей не понравилась. За столом сидели: Николай в расстегнутой гимнастерке с гитарой в руках и два лейтенанта — пилоты вновь прибывших «ишаков». Несмотря на табачную атмосферу, чувствовался запах алкоголя. Николай кивнул Нике, предлагая присоединиться к компании, и продолжил исполнение песни неизвестного автора:
В этот момент вбежал дежурный связист и передал приказ командования немедленно вылететь двойке истребителей для сопровождения возвращающихся на базу бомбардировщиков. Все офицеры моментально выскочили из палатки.
— Летим я и лейтенант Липкина, — сказал Долин, застегивая гимнастерку.
— Товарищ майор, вам нельзя лететь, — хмуро сказала Ника, — да и этим тоже, — кивнула она на лейтенантов.
— Разговоры отставить! В машину! — крикнул майор.
Ника добежала до своего «ишака» и запрыгнула в кабину. Долин уже выруливал на взлет. Тройку тяжелых бомбардировщиков они увидели в указанном квадрате. Ника шла ведомым, и хотя рация работала неустойчиво, старалась информировать Долина о происходящем в небе и на земле. Бомбардировщики радиосвязи не имели и полагались только на приборы и зрение. Ника хорошо видела, что вокруг бомберов вертится юркий японский истребитель, он был один, но это не облегчало ситуацию, поскольку бомбардиры израсходовали свой боекомплект и только один из них огрызался короткими пулеметными очередями. К моменту подхода истребителей, японец подбил один самолет, и тот, задымив, с воем пошел вниз. Экипаж успел эвакуироваться и в небе раскрылись три белых купола.
