– Так болит? А так? – спрашивал Розенблюм, аккуратно ощупывая раненую руку товарища, тот отрицательно мотал головой в ответ. – Все в порядке! Кровотечение прошло. Давай, перевязку сделаю!
Алексей лишь отмахнулся здоровой рукой.
– Чем ты ее делать будешь? Скоро нагие совсем останемся!
Военфельдшер послушно отстранился. Он медленно встал, вытягиваясь всем своим длинным, худощавым телом, и замер возле Речкина.
– Кстати, что вообще вокруг происходит? Немец нас не трогал? – Речкин вопросительно взглянул на Михаила исподлобья, снизу вверх.
– Пока засыпал, с левой стороны еще бой слышался. Потом сквозь сон слышал, что бой шел где-то сзади, в Титовке, может… А у нас здесь тишина… Пару раз где-то левее пулемет очередь давал. И все…
Речкин задумчиво уставился в сторону бойницы, широко зевая и растирая правой рукой щеки.
– Пошли уже… – еще раз позвал товарища Розенблюм.
Алексей протянул ему здоровую руку, крепко вцепился в Мишину ладонь и рывком поднялся на ноги, благодарно кивнув.
Шинель, нагретую теплом собственного тела, Речкин взял с собой. Следуя примеру опытного пограничника, так же сделал и Розенблюм. Разошлись по комнатам с пулеметами.
Возле пулеметного стола, уткнув плечо в холодную бетонную стену, почти у самого края бойницы, стоял Макаров. Окутанный табачным дымом, он не спеша потягивал папиросу, не отрывая глаз от вида извне. Винтовка его была снята с плеча и лежала возле пулемета, вдоль нее растянулась извилистой змеей набитая остроконечными патронами пулеметная лента.
Услышав глухие шаги, Макаров встревоженно обернулся и, увидев вошедшего лейтенанта, небрежно козырнул, переложив папиросу в пальцы левой руки.
Вышедший у всех на глазах конфликт с Макаровым, случись это неделю назад, обязал бы Речкина хранить теперь с ним сухое, строгое молчание, с редкими обмолвками, не выходящими за рамки устава, но теперь шла война, и раз отдать нахала под трибунал возможности не было, а сам пускать в него пулю Алексей не стал, то теперь махать кулаками было уже поздно. Общая беда не оставляла времени на взаимные обиды.
– Как обстановка? – поинтересовался Алексей, подойдя к амбразуре. Извне было солнечно, легкий ветерок едва колыхал низкие травинки и чуть рябил зеркала озер, принося в ДОТ прохладу и свежесть.
– Спокойно… – ответил Макаров, чуть отойдя в сторону. – Кто до меня стоял, передали, что тоже все тихо было.
– А на дальних позициях, откуда егеря вчера огонь из пулеметов вели? – спросил Алексей, пристально вглядываясь еще мутными после сна глазами в хребет впередилежащей сопки. – Никаких движений не видать?
– Не видать… Передал предыдущий, что стоял… Цецкаев вроде фамилия его… Мол, слыхал рядом речь немецкую, но за мою смену тишина полная была. А там, впереди, разве что толком разглядишь? – И досадливо добавил: – Эх, бинокль бы!
Алексей и сам с сожалением вспомнил свой бинокль, с которым провел месяцы в нарядах на границе. Так долго был он при нем, а в самый нужный момент его не оказалось. Речкин, видимо, потерял его во время боя на границе или же когда бойцы выносили к своим. Хороший был бинокль!
Макаров сделал еще две короткие затяжки и, чуть потеснив лейтенанта, швырнул окурок точно в амбразуру.
Речкин только сейчас заметил, что на нем нет шинели.
– Не холодно? – поинтересовался Алексей, выставляя руку, через которую была перекинута шинель, вперед.
– Без шинельки-то? Прохладно. Но спохватился я поздно. Да и свою оставил где-то, пока бой был… Одну на двоих с товарищем делим. Не оставлю же его на голом полу спать! – Макаров пошарил рукой в кармане галифе и вытащил оттуда потертую пачку папирос. – Вот! Табачком только и греюсь!
– Так в углу ж шинелей навалено – тьма! Там бы и поживился! Или с убитых брезгуешь?
Макаров усмехнулся:
– Да я не из брезгливых… Просто поздно спохватился! От пулемета не отойдешь, а позвать кого – так все проснутся!
– Ладно, ступай спать! – Впервые за разговор, да и все время знакомства, мягко и дружелюбно улыбнулся глазами Речкин.
Макаров кивнул, поднял со стола винтовку и закинул ее за плечо, размашисто и неосторожно, так что та звучно хлопнула его по спине.
– Постой! – вдруг спохватился Речкин. – Там внутри, у места, где я спал, автомат мой трофейный лежит! Принеси его, пожалуйста!
Макаров, ничего не ответив, быстро нырнул в общую комнату.
Речкину стало немного не по себе оттого, что он – кадровый офицер и забыл свое оружие! Да еще и при этом неблагонадежном типе. Позор! Но виду не подал, ни мимикой, ни голосом. Однако Макаров все же смекнул и, протягивая лейтенанту автомат, воспользовался неловким для него моментом.
– Я, конечно, не прав был тогда! Прошу простить! – почти чеканно протараторил он. И вроде и кончил, но вырвалось: – Но такое вокруг творится… Уму непостижимо… Вот нервишки и сдают…
Алексей взял автомат, задумчиво смотря куда-то мимо красноармейца, закинул его за плечо и выждал паузу. Он уже и не ждал услышать извинений от наглеца, и хоть ситуация была ему крайне неприятна, в душе простил легко и без осадка.
