— Все до смешного просто, лейтенант. Нам НУЖЕН этот ваш мститель и будущий соперник Адам Пешке. Остального вам пока знать не следует. Ну, так как? Вы согласны послужить ему приманкой?
— Так точно, герр генерал. Я готов…
— Хотели что-то добавить, лейтенант?
— Да герр генерал. Если мне понравится летать на 'мессерах', я смогу потом остаться в 'ягдштафеле'?
— Почему бы нет. У вас неплохие рекомендации от вашего командира. Я видел ваше досье. На учебных 'Арадо' и 'Хейнкеле' вы показывали отличные навыки пилотирования и стрельбы в Ц-шулле. Ну, а если вы поможете нам сбить спесь с этого Пешке, то рейхс-министерство пропаганды, возможно, предаст гласности историю вашей многовековой дуэли, и даже прославит вас. А сейчас, идите лейтенант, за вами пришлют посыльного.
Ганс четко отсалютовал старшим по званию, и покинул штаб полка. Несмотря на нереальность происходящего, настроение пилота-разведчика быстро улучшалось. Пусть не на 'Штуках', но очень скоро он покажет всем мерзавцам, имеющим наглость выказывать недостаточное уважение Люфтваффе и лично ему, Гансу Ульриху Рюделю. Пилоту, уверенному в своей способности добиться не менее впечатляющих воздушных побед, чем какой-то наглый и фанатичный потомок выродившегося богемского рода.
В стоящем в глубине сада доме снова вспыхнул свет, и раздались звуки перебранки. Усталый хорунжий уже успел сделать очередной успокоительный доклад дежурному, перевел рацию на прием и, чертыхнувшись, полез с одеялом на заднее сиденье 'Фиата'. А, разбуженный им для бодрствования капрал, лишь только попытался проявить излишнее рвение, как тут же, получил строгую отповедь от старшего и более опытного контрразведчика.
— Пан хорунжий. А точно ли они оба в доме? Может, мне сходить их проверить?
— Нечего там проверять! Они оба мне уже во как, уже надоели своими ссорами. Сам-то глаза разуй! Видишь, 'спокойный' того психа в заграничном мундире запер, а сам вон снова покурить вышел. Не спят они, черти, ну хоть насильно их к кровати привязывай. Первый-то вроде уснул, да этот 'орденоносец' его пять раз будил и даже драться лез…
— Так, может, я в дом зайду, и поговорю с ними?
— Отставить болтовню, капрал Збышевский! Сказано было, сидеть у рации, и за домом приглядывать, вот и сиди. Никуда они не денутся! Но, вот, если тот псих все-таки из дома выберется, и снова в дом к соседке-вдове полезет, или опять вокруг дома на велосипеде кататься начнет, вот тогда буди меня. Только тогда, ну или если совсем, что-то непотребное увидишь. Понял?!
— Так, пан хорунжий.
— Ну, вот и ладно. А я… аэ-ээ… вздремну по…алуй.
Скромно белеющая своими одноэтажными домами Гостинская улица в это время благополучно спала в паре кварталов от католического кладбища, освещаемая единственным подслеповатым фонарем. Через пять минут, уже совсем проснувшийся капрал наблюдал полное подтверждение недавних слов своего старшего товарища. Как только последний раз пыхнувшая огоньком сигареты, подтянутая фигура в полевом мундире подпоручника, выкинула окурок и зашла в дом, из-за двери раздались звуки очередной перепалки. После трех минут ругани на польском и английском, на крыльцо, пошатываясь, выбрался в не застегнутом на груди иноземном мундире второй охраняемый. Выслушав какую-то невнятную фразу из-за двери, он громко выдал 'фак ё айз!', изобразил в полутьме что-то оскорбительное правой рукой, и отправился к ближайшему дереву. Оросив его мощной струей, он постоял, слегка пошатываясь, и задрав к небу лицо. Потом потряс непричесанной головой, и двинулся в сторону машины Дефензивы. Короткий обмен приветствиями увенчался выпрошенной у капрала дешевой сигаретой. На вопрос, 'почему это пан поручник не попросит себе хороших сигарет у другого пана офицера', охраняемый тут же яростно выдал явно ругательную фразу на английском, сплюнул под ноги и поплелся обратно к дому.
Павла осторожно оглянулась. Судя по всему, капрал остался вполне удовлетворенным увиденным им, и в дом заходить явно не собирался. А не вызывающий особой тревоги у караульщиков и принимаемый ими за чистую монету 'театр одного артиста' за почти три часа представления благополучно превратился в натуральный цирк. Несколько раз, когда Павле уже казалось, что хорунжий вот-вот пойдет проверять наличие поднадзорных, ее спасали заранее подстроенные шумовые эффекты в доме и дистанционное включение света. Навыки опытного электрика в этот раз помогли ей даже вывести временный выключатель прямо на улицу. И хотя Павла уже успела изрядно вымотаться от постоянных переодеваний, и пантомимы на грани провала, но успокаиваться на достигнутом, не спешила. По ее расчетам, до возвращения Терновского оставалось около получаса, но настраивала она себя еще часа на полтора лицедейства. Первая варшавская ночь проходила для добровольцев крайне тревожно и рискованно.
