— Я спрашиваю, почему ж вы тогда, зная, что город в осаде и, что это возможно последний шанс спасти ваших детей… Почему вы не вывезли вместе с этим мальчиком всех своих воспитанников?
— Всех?! Да столько детей невозможно вывезти даже за месяц! Что вы пан капитан, это смешно…
— Смешно?! Невозможно?! Нет такого слова 'невозможно'. А смеяться вы точно поспешили. Вы могли бы сформировать колонну из крестьянских подвод, и под развернутыми флагами 'Красного Креста' вывести из Варшавы всех, пока коридор еще не перекрыт тевтонцами. Или вы считаете, что этот путь будет свободен вечно?!
— Хм… Вы зря так горячитесь, пан капитан. Даже если германцы и войдут в Варшаву, в городе ребят не ждут такие же опасности, как в предлагаемом вами исходе. А вот там от бескормицы и человеческой грубости кто-то из ребят может даже погибнуть!
— Кто-то или все?
— Не понимаю, вашего равнодушия!
— Вы сейчас мне напомнили одного раввина вашего возраста. Я разговаривал с ним в Поможже. Он тоже сокрушался о том, 'что же будут кушать в дороге маленькие дети' и решил остаться в Польше. И это после 'хрустальной ночи', и прочих 'антисемитских подвигов' нацистов в Германии!
— Отдельные мерзавцы всегда были и всегда будут. Но настоящие-то немцы не допустят гибели детей, а во время эвакуации кто-то из них наверняка может погибнуть. Вы же видели, что только что натворили самолеты на шоссе!
— А в Варшаве, по-вашему, дети будут в безопасности?
— Там все же не столь опасно… А вот гибель ребенка в дороге — это трагедия!!! Но вам этого не понять, своих детей у вас нет. Вы не знаете, что такое забота о детях.
— Трагедия?!
'Когда в 42-м ты поведешь их стройной колонной по четыре в ваш последний путь к газовой камере Треблинки. Вот тогда случится трагедия. НАСТОЯЩАЯ ТРАГЕДИЯ. Но те, для кого ты сыграешь эту свою трагедию, того вашего 'протеста невинных' не поймут, и не оценят выступления. Освобожденные волей их Фюрера от 'химеры совести' они будут потешаться над глупыми евреями, и не менее глупым старым доктором. Но твое-то имя хотя бы будут помнить… После войны появятся памятники 'герою Корчаку', не бросившему своих ребят перед смертью. А герою ли?! Ты мог спасти их, но вместо этого ты взошел с ними на вашу общую 'Голгофу'. А зачем?! Чтобы люди после войны возмущались варварскому убийству детей, чьи имена в мое время не помнил практически никто? А вот тебя… Тебя помнили… Жаль, что после смерти человека не мучает стыд. И за миллион лет ты бы не смог избавиться от стыда за то, что не спас тогда этих ребят. А не спас ты их, просто потому, что не верил в бесчеловечность фашистов…'.
— По сравнению с гибелью их всех, забиваемых словно телята на бойне… Гибель одного, это беда, и большое горе для живых. Но это не катастрофа, потому что остальные спасутся. Вырастут дети и родятся внуки, или не родятся, если кто-то решит, что им нечего бояться, и не от чего спасаться… Неужели же вы врач и воспитатель с многолетним стажем, не хотите понять, что ваша слепая вера и готовность принести себя самого в жертву, ничего здесь не решают! Совсем ничего!!!
— Адам! Да, что с тобой?! Успокойся! Пан доктор не слушайте его. Он просто устал…
— Нет уж, подождите, пан поручник! Вы, пан Моровский, считаете, что оставляя своих воспитанников в 'Доме Сирот' в Варшаве, я обрекаю их на гибель. Но ПОЧЕМУ вы ТАК считаете?! Почему пан капитан?!!
— Да, пан доктор. Апостола Фому вы бы сыграли замечательно…
— А кем вы себя видите, Спасителем? И все-таки почему?
'Бессмысленный спор. Не поверит он мне ни за что. Для него я лишь капитан, с поехавшей крышей. Евреев всегда портили их скепсис и 'здравомыслие'. Даже когда под ними пол проваливается, они все еще ищут какие-то резоны и вспоминают притчи из Торы. Да, это ты точно заметил, пан доктор — нет у меня своих детей, да и не будет их никогда. Вот только чужих детей и защищают эти руки…'.
— Вы знаете, что такое гетто? Не с точки зрения исторического компактного места проживания евреев. А для Адольфа Гитлера? Молчите? Так вот для него и его окружения, это лишь зоосад, или даже загон для свиней, где тех откармливают перед забоем.
— Чтобы он не видел в этом, он не посмеет…
— ПОСМЕЕТ!!! Посмеет. Я сам наполовину немец, и отлично знаю то, о чем сейчас говорю. Вместо 'безопасного места', вы получите 'место заклания'. Или вас самого прельщают лавры Христа и Андрея? А, пан писатель?
— Вы нездоровы пан капитан. Вероятно, вы и вправду просто устали от войны…
— Когда поведете своих жертвенных агнцев в свой последний мученический 'поход против жестокости', вспомните мои слова. У вас был шанс спасти этих детей, но вы им просто не воспользовались. А ваша смерть вместе с ними никогда не окупит вашего греха фарисейства. Ваших слепоты и упрямства, из-за которых и погибнут эти дети. Где вас высадить?
— Где вам угодно, только, пожалуйста, поскорее…
— Если вам противно мое общество, то из машины выйду я… Капрал остановите здесь на углу. Благодарю. Довезите этих панов до места назначения, и поручника до гостиницы, а потом вернитесь за мной. Анджей захвати там мой парадный китель…
