Тянутся к стеклянным дверцам со всех сторон руки. Рукав розовой курточки, кожаная белая перчатка, серая замызганная манжета, длинные ногти с крохотными цветочками на каждом, грубая мозолистая ладонь – все они шарят по полкам, хватают, отталкивают друг друга. Один из продавцов падает на пол под мощным напором толпы, его не замечают, топчут ногами. Софья ловила мощную, тяжелую и упругую волну обнаженной алчности, она хлестала наружу, как теплое шампанское из бутылки. Чудовище, что душило их исподволь, наконец-то вырвалось на свободу. Вот сейчас, еще минута, сейчас, когда каждый получит болезненный удар локтем, когда каждому станет больно и тяжело дышать, они опомнятся – сначала один, потом другой. Тогда откроется другое, то, что прячется под чудищем, потому что плакат должен вскрыть искреннее и глубинное, а оно не может быть тем, что она видит и чувствует сейчас, просто не может быть! Тогда волна поменяет свой цвет, вибрация сменит частоту, сольется с родной нотой Софьи, и она увидит фотографию целиком. Она замерла и вжалась в стену.
Со всех сторон сбегались к «Дворцу связи» люди, одни толпились вокруг и вытягивали шеи, другие – те, кто увидел плакат, – рвались в самую гущу, расталкивали соседей локтями, просачивались вперед, ругались матом, визжали. Софья не могла оторвать глаз от искаженных, красных лиц, ее трясло, сердце колотилось, как бешеное, но она не могла с места сойти, как прибитая к полу гвоздями. Пузатый мужик в грязной куртке оттолкнул ее, дыхнул тошнотворно перегаром, ринулся вперед и с размаху ударил кулаком в лицо упитанную тетку в цветастой куртке. Тетка завизжала:
– Помогите! Убивают!
И только тут спало оцепенение, время вернулось к привычному ритму, и осколки происходящего сложились в одно целое. Софью затошнило. Зачем она это сделала? Она же знала, догадывалась в глубине души, что ничего не выйдет! Какой глупой, нелепой была надежда… наивная дурочка! Идеалистка! Ну зачем? Она хотела сорвать плакат со стены, куда там открытки, уже не доберешься, хотя бы плакат. Толпа быстро оттеснила ее обратно. Софья беспомощно оглянулась вокруг, с трудом двигаясь против течения толпы, поднялась по лестнице на несколько ступенек наверх и вцепилась в перила ледяными пальцами. Отсюда весь «Дворец связи» был виден как на ладони. Сквозь гул голосов прорывался звон разбитого стекла, толпа шевелилась, как одно огромное чудовище, и переваривала витрины, шкафы и столы. На четвереньках из толпы выбрался продавец в желтой фирменной рубашке, один глаз заплыл, под носом запеклась кровь.
– Глядите! – заверещал женский голос. – Вот он!
Толпа рявкнула, ухнула, и жадные руки накинулись на парня, принялись стаскивать с него одежду. Вскоре из-за плотной стены людей его уже нельзя было разглядеть. Софья уставилась на плакат. Пусть его кто-нибудь сорвет, ну, пожалуйста, пусть кто-нибудь случайно его сорвет!
И словно в ответ на ее мысли чьи-то руки протянулись к плакату, сняли его со стены и исчезли. И тут же будто шторм вздохнул последний раз и стих, улегся разом гул голосов, начали расходиться люди. С улицы послышался вой сирен. Когда схлынула толпа, Софья увидела лежащего возле кассы продавца, почти голого, в кровавых подтеках. Он пробовал подняться, придерживая одну руку, и она вздохнула с облегчением – живой! Возле парня на коленках суетилась кассирша, вытирала салфеткой кровь под носом, что-то шептала. Вот она поднимает взгляд на Софью, смотрит прямо в глаза. Софья отшатнулась, ее словно током ударило. Кассирша знает? Вряд ли, наверное, просто по-женски почувствовала.
– Что ж вы, милая барышня, творите такое, а? – раздался сзади мягкий голос.
Софья вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял худой сутулый мужичок, в очках и с редкой бороденкой, которую он прятал в потрепанный шарф. В руках у него она узнала остатки своего плаката. Странно, но вместо испуга Софья почему-то испытала облегчение.
– Откуда вы знаете, что это я?
Он показал пальцем:
– Трудно не заметить.
Только сейчас Софья заметила, что все еще сжимает в руке скотч.
– Я… – Она не нашлась, что сказать.
– Пойдемте со мной.
Она вопросительно смотрела на него.
– Пойдемте, не бойтесь. Я никому о вас не расскажу. Быстрее же, сейчас милиция все оцепит, и проведете тут полночи.
И Софья пошла за ним. Она старалась не оглядываться назад, слишком боялась узнать, что стало с остальными продавцами, и кто еще пострадал. Она подавила в себе желание заткнуть уши, чтобы не слышать криков о помощи и воя сирен. Она просто шла, глядя в спину бородатому мужичку, а от того исходила волна тепла и спокойствия, легкая и добрая, одно его присутствие странным образом отрезвляло и успокаивало.
Софья и сама не заметила, как они оказались в маленькой пестрой лавке, и он усадил ее на табурет, покрытый мягким синим бархатом. По кончикам пальцев побежало тепло. Лед, сковавший тело, начал оттаивать, и отпустила, расслабилась, растворилась в мягкую воду сжатая внутренняя пружина.
– Меня зовут дядя Саша, – представился мужичок. – Я тут продавцом работаю.
– Софья, – ответила она.
