IV век нашей эры. "Великое гонение" императора Диоклетиана на христиан продолжается. Римляне упиваются многочисленными казнями на арене Колизея. Христиане во главе с Иосифом, преданные бывшим их товарищем Гаем, ждут своей участи в тёмных подземельях Колизея. Плебс жаждет их смерти. Но ветер перемен уже готов снести старые римские порядки, а Иосиф явит миру чудо, которое изменит мир навсегда.
Андрей Фёдоров
Ветер Перемен.
Раннее утро. Вроде. Потому что там было темно и холодно, будто в аду, а потому непонятно, день или ночь. С полотка капала влага, песок под ногами вперемешку с мелким камнем колол приговорённым ступни. Перед тем, как стража посадила их сюда, у всех, даже у детей были отняты сандалии. Остались только туники. В темнице было так холодно, что приговорённые тряслись, будто тоненькие деревца в сильный ветер. Помещение освещали, словно паучьи ниточки, струйки тусклого света от факелов в коридоре, откуда то и дело доносились крики раненых в предыдущие дни гладиаторов, страдавших заключённых и злорадный смех надзирателей, получавших экстаз от мучений пленников, рабов и осуждённых на смерть.
Приговорённых не кормили уже несколько дней, потому что нельзя назвать едой кусок хлеба и стакан воды, хотя они благодарили Господа уже за это. Римляне, будь они неладны, могли вообще оставить приговорённых без еды, но надзирателям было строго-настрого велено не позволить пленникам умереть с голоду, как любили делать остальные христиане, чтобы не стать для язычников украшением последнего дня гладиаторских игр в честь сатурналий. Их должны были скормить львам на глазах всего Колизея и в частности римского императора Диоклетиана, уже отличившегося многочисленными гонениями и казнями христиан за время своего правления, обожавшего смотреть как голодные, дикие животные терзали плоти невинных женщин и детей, осуждённых за веру в отца, сына его и святой дух. Как кричали они, бедные и беспомощные, умоляя Господа прекратить их страдания. Действо сие приносило невероятное удовольствие цезарю, который с блаженными от счастья глазами и довольной улыбкой смотрел на то, как львы и тигры своими клыками разрывали человеческую плоть, и громко хохотал, хлопая в ладоши, когда мучения несчастных прекращались. Но блаженство его было временным, ибо вернувшись в свои покои, Диоклетиан желал увидеть мучения страдальцев вновь. И ни вино, ни многочисленные любовницы, с которыми он предавался утехам на постели, осыпанной розами, на глазах у не менее, чем цезарь, блудной жены, обожавшей лицезреть измены мужа, и подлых, хамоватых детей, которые лишь из рассказов сверстников знали, что такое хорошее отцовское воспитание.
А император был только рад видеть, какими гадкими и самовлюбленными становятся его дети. Он считал, что это им пригодится в будущем, ибо в политике нет честных, добрых и воспитанных людей. Такие в жестоких придворных играх просто не выживают. Раз проявишь теплоту, добродушие к приближённому, как он тут же подставит и предаст тебя ради достижения собственных мелочных целей. Хотя, тут всё зависит от них. По крайней мере, жестокий и хитрый Диоклетиан, установив тетрархию, обезопасил себя от изменников, желавших самими стать императорами, надеть на голову императорский венок и править всей обширной империей, растянувшейся от Сирии, до «Геркулесовых Столбов» с востока на запад, и от Адрианова вала, до южного Египта с севера на юг. А таков ведь был соблазн стать единоличным Цезарем Августом! Диоклетиан прекрасно знал об этом, ведь являлся им сам.
Не зря он часто проговаривал на важных заседаниях слова своего дальнего предшественника Домициана «Dominus et dues noster sic fueri iubet!1» – ибо знал, что поставлено на карту. Император единолично правил всей державой и не мог хоть с кем-то поделиться властью, а ветер перемен, что несло с собой учение Христа, вызывал у него первобытный, дикий страх перед чем-то неизведанным, непонятным и жутким. Объявивший себя чуть ли не первым после Юпитера, Диоклетиан не терпел претендентов на свой престол, дабы избежать того безумия, что творилось предыдущую сотню лет до него. А как только всё разузнал про учение Христа, чудеса, что он творил и апостолы его, про фразу о том, что люди все равны, а власть цезарей преступна, что Бог всего один в трёх лицах, не на шутку разозлился.
– Я есть Бог! Такой же, как Юпитер, Марс, Нептун, Меркурий и Уран! А преступники есть те, что жалкому Иисусу поклоняются! Они думают, что Бог их чудеса творит. Посмотрим, как они все запоют, когда скормлю их тварей львам прямо на арене Колизея!
С тех пор не знали христиане покоя: мучеников распинали, церкви закрывали, а простых мирян преторианцы заставляли под угрозой смерти отречься от своей веры. А император, посещая Рим во время казней, всё злорадствовал: «Где Господь ваш? Почему же он вас не спасает? Может, потому что его нет?!»
Казалось, нет от язычников спасения, но люди во имя Христа страдали и терпели, стиснув зубы. Ибо говорил Господь:
Вот и теперь он гордо восседал в пульвинаре, ожидая казни очередной порции христиан на радость черни и желудкам изголодавшихся зверей. А приговорённые в подвале к смерти считали последние минуты жизни, прощаясь друг с другом.
