— Да ладно Палыч, чего ты как маленький, прими аспирин что ли, — пожимая плечами буркнул Родик и приподнялся. Через пару минут он уже дымил винстон.
— Да, Родя, — проворчал, держа руками голову, Егор Павлович, — сколько гипноблоков снял, а курить никак не бросишь.
— Хм-м, — усмехнулся парень, — а мне нравится. Да и не вредно оно, вон, лет полста назад говорили, что даже и полезно. Дым вдыхаешь, дым выдыхаешь, — комментировал Родя, посматривая искоса, — никотин в кровь всасывается, смолы откашливаются. Где же здесь вред здоровью?
— Ты поживи с мое, — неожиданно твердо проговорил Егор Павлович, — узнаешь. Ладно, заканчивай легкие портить, пошли работать над аурой.
Глаза Родика из обычных темно карих, стали превращаться в лягушачьи, таким было его удивление.
— Э-ээ, над чем, будем работать?
— Не боись, тебя пока что ждет ликбез по вопросам конгруэнтности аур, моя же личная разработка, — шутливо выдавил из себя профессор, — для тебя же старался.
Зная профа и то, что с бодуна ничего хорошего он придумать не мог по определению, Родик сразу же насторожился, но потушил сигарету и последовал за Палычем.
Егор Павлович устроился в единственном кресле, а Родик занял место за столом. Такая позиция, когда парень во время учебы должен ассоциировать себя с хозяином помещения — профессором, должна была, по мнению Палыча, настроить его на рабочий лад.
— Итак, Родя, чего ты об ауре своей слышал?
Парень на вопрос задумался, все же Палыч, было видно, настроен довольно серьезно.
— Знаю, что есть она и в виде яйца…
— Знай же, Родя, что в виде яйца у тебя только яйцо и есть.
Профессор был как никогда серьезен, и даже немного вперед подался.
— Многим приходилось слышать, и тебе наверняка о таком явлении, как сверхвозможности возникавшие в экстремальной ситуации: кто–то поднимал, не задумываясь, тяжести, кому–то пришлось прыгнуть высоко или в сторону, а спустя некоторое время осознав чудо, такие вот герои нам говорят, что сами своим глазам не верят. Наш мозг впадает в транс, в любой удобный для него момент, — выдал Палыч, махнув рукой, — это, между прочим, известный факт. И во многих исследованиях, говорится о выводе, будто способность эта у человека рудиментарная и ненужная нам людям. Я говорю о трансе.
Возникла якобы она первоначально как и у многих животных, в виде защитной функции. И приводят примеры: курица замершая в неудобной и непривычной для нее позе, жучек сжавшийся в комочек от резкого вибрационного воздействии по поверхности которой бежит. А о том, каким быстрым и сильным становится человек в этом состоянии, отчего–то помалкивают.
— Не совсем Егор Палыч, — нашел противоречие Родион, — а как же спорт? Спортивный транс сейчас культивируется… Ос-с…
Родион изобразил нечто руками, выдыхая воздух и пытаясь произнести ос-с гортанно. Но Палыч только закряхтел, едва не засмеявшись.
— Не мешай! Вернемся к ауре. Что это? Известно, что человек воспринимает внешние воздействия: гравитационные, тепловые, электромагнитные, вибрационные и другие какие–то… Известно и то, что он не только принимает их, но и излучает. Проводились такие опыты, где человека вводили в состояние пограничного сознания, то ли спит, то ли дремлет, но все слышит и даже может ответить на вопросы, или прокомментировать свои чувства: чувствительность как тактильная, так и нонецептивная значительно изменялась. Да ты и сам можешь боль притупить, и многое другое мы пробовали…
Сверхчувствительность имеет в этих опытах конечное значение: в опытах говориться о трех — четырех метрах. У нас примерно столько же вышло, но может и дальше. Помещение–то маловато, — огорченно развел руки Егор Палыч. — Вроде не так уж и много? Но вот что интересно — именно на таком расстоянии определяют границы ауры методы экстрасенсов. Сенсы эти утверждают, что они видят некие возмущения… Итак, не станем критиковать ни тех, ни других, а примем все, как оно есть. Теперь вернемся к восприятию отдельными личностями этого самого биополя. Почему они его видят и как они его видят. Здесь очень много разногласий. Кто–то видит в цветах, кому–то представляются образы: яркие и сложные. Например, я слышал о таком описании.
Девушка лет двадцати, пришла к известной Архангельской ведунье, — профессор скептически ухмыльнулся, — стечение обстоятельств наверно, но данная ведунья имела медицинское образование.
— А у тебя девочка, все хорошо, только мысли дурные беспокоят. Выбрось их из головы и все хорошо будет.
— А как вы увидели мои мысли? — не скрывая сомнения, а можно сказать, даже подчеркивая свои эмоции интонацией, спросила эта особа.
— Червяков вижу в голове. Неприятных.
— Шарлатанка, — выразил Родик мнение, от услышанного рассказа.
— Не совсем, — остановил Родиона проф, — Данная интерпретация ощущений экстрасенса, очень показательна. Видимый ею образ грязных мыслей, привычен для нее и знаком или правильней сказать узнаваем. Но только она будет видеть червей, а кто–то другой, может увидеть и пчел, если пчелы для него имеют тот же негатив, что черви для ведуньи.