— Я хотел бы послать вас весной в Китай через Монголию с особым поручением, — начал Муравьев.
— Не лучше ли из Владивостока? Ведь вы займете его нынче.
— Да, вопрос решен.
— Через знаменитый Хунгун? Я бы начал с Пекина…
— У меня есть талисман-пропуск. По неотложному делу пошлите с этим пропуском человека в Пекин. На нем подпись.
— Я бы хотел видеть и изучить его.
— Да, я всегда чувствовал в вас ученого. Этот талисман предоставляю вам. Вы опасаетесь, нет ли тут провокации? Решать будем в России. Но так не хочется возвращаться к тому, что за все время путешествия по Франции все же сидит в моей голове гвоздем. А пока полюбуемся этими розами, домиками в садах.
А в Приморье восходит солнце, когда здесь, в Париже, смеркается и на бульварах так много прохожих. Люди занимают себя игрой в шашки и в шахматы, проводят время в кафе и клубах за стаканом бесплатного вина на все праздники и именины.
Тем не менее мысли Николая Николаевича опять возвращаются к Дальнему Востоку.
— Наша цель — предупредить правительство страны-соседа, что мы не желаем катастрофы, превращения ее в колонию. Вы сделаете это лучше Игнатьева, уже по одному тому, что ваши сведения свежее. Скажете, что вы были со мной в Англии и Франции, знаете, что происходит и что ждет Китай, чтобы они уступили в том, в чем не уступить нельзя перед всем миром. Это упрямство подозрительно трусливой замкнутостью. Не мне вас учить. Вы все знаете. Прежние подозрения с вас уже сняты.
— Вы говорили в Петербурге об условиях освобождения крестьян? — поинтересовался Алексей.
— Да, конечно.
— Но слишком большой ваш интерес, видимо, вызвал настороженность…
В чем дело, почему Муравьев, генерал-губернатор Восточной Сибири, где нет крепостного права, и его любимец Сибирцев все время говорят об освобождении и реформах?
Муравьев не стал возражать.
— Когда-нибудь мы им скажем. Я скажу. Мы стремимся и действуем, но не ради приобретения, а ради создания основы будущего огромного республиканского государства. Но занять порты, открыть морские дороги — это одно. Это все надо заселить нашим народом. Но гнать их туда нельзя. На это люди должны решиться сами. Для этого должно пройти время, чтобы они осмелели и привыкли к новому положению с развязанными руками.
— Им много времени не потребуется. Они живо сообразят, что могут обрести все, что желают, и ездить в Восточную Сибирь и в Русскую Америку, а про настоящую Америку, может быть, и не слыхали. Уже и сейчас молва пошла, что открыт Зеленый Клин, — подхватил Алексей Николаевич.
— Так ваши доводы такие же, как и у меня. Но интерес к Владивостоку не надо обнаруживать со всей силой молодости. А то пойдет молва: скажут, что у Муравьева на уме, то у Сибирцева на языке.
