Окрепнув к семнадцати годам, Матвей и сам потерял интерес к безделушкам, но теперь его увлекали различные изобретения, благодаря которым мир не только становился лучше, но и комфортнее. Ему хотелось придумать что-то здесь и сейчас, и эта новинка должна была действовать и приносить пользу. Накопив к двадцати семи годам огромное количество чертежей и опытных моделей, он наконец почувствовал себя счастливым, обрел определенный душевный покой и начал вести две параллельные жизни: светскую, с театрами, приемами и балами, и личную – в мастерской.
Благодаря Матвею на почтах стали появляться движущиеся ленты, упрощающие труд работников, зажиточные торговцы теперь предпочитали «хитрые» замки, которые не так-то просто было открыть, чернильницы получили особое горлышко, спасающее от неосторожного проливания чернил… Иногда Матвею требовалось вдохновение, и его взгляд останавливался на красивой женщине. Романы были яркими, короткими, и, удивительно, вслед потом не летели переполненные обидой и слезами письма или ничего не значащие отчаянные угрозы. Никаких скандалов. Матвей ценил ум своих спутниц, а они уважали его таланты, требующие свободы.
Сестры Вера и Лиза любили старшего брата самозабвенно, неудивительно, он заменил им отца и мать и старался сделать все, чтобы они при любых обстоятельствах чувствовали его поддержку и не беспокоились по пустякам. Но у Веры уже давно имелось одно важное беспокойство, и время от времени она с горечью его озвучивала: «Моя личная жизнь не сложилась, наверное, я была слишком разборчива… Матвей, не повторяй мою ошибку, тебе уже тридцать пять лет.
Женись».
И вот в его жизнь совершенно неожиданно впорхнула юная сильная трогательная девушка – Александра Образцова. Что делать, если хочется ее рисовать?
Утро началось с большой кружки чая и маленькой стопки сахарного печенья. Устроившись на веранде, положив ноги на табурет, Катя смотрела на старую яблоню и вспоминала, где лежит толстая бабушкина тетрадь с рецептами различного варенья и заготовок на зиму.
«Да, буду собирать яблоки, черную смородину, вишню и варить варенья. И помидоры посажу, только нужно прочитать, как за ними ухаживать. – Вспомнив, в каком виде сейчас находится теплица, а доисторический целлофан давно продырявился и разлохматился, Катя отреставрировала планы: – Нет, помидоры не посажу. Пусть будут кабачки».
Она нарочно вела себя так, точно ничего не случилось, и гнала лишние мысли прочь. Это не трудно, если хорошенько заморозить сердце и не слушать, о чем оно просит… Самое трудное – это включить диктофон и начать слушать голос Федора. А включить придется, иначе не дописать статью и не подготовить интервью.
– Я смогу.
Мобильный телефон она специально убрала в шкаф, пусть разрядится и не издает ни одного звука. Но требовалась огромная сила воли, чтобы не встать, не достать его и не проверить звонки и сообщения. Всегда же можно найти повод. Например, три миллиона рублей от Федора… Перевел или еще нет? Должно же прийти смс-уведомление.
Диктофон она включила не сразу, сначала прибралась на кухне, достала ежедневник, блокнот, ноутбук, немного почитала первую попавшуюся книгу, а уж потом села за стол.
Зачем он прикоснулся к ней тогда, около картины?..
Это было вовсе необязательно.
Катя включила диктофон и закрыла глаза. Голос Федора, как она и ожидала, окружил ее со всех сторон, проник сквозь кожу, влетел с воздухом в легкие и завибрировал в груди. Не обращая внимания на подступающие слезы, она решительно открыла файл со статьей и продолжила писать.
Зачем Федор прикоснулся к ней тогда, около картины?..
Потому что корабль судьбы обязательно должен был к нему приплыть.
Сила воли подвела ближе к обеду, Катя достала мобильный телефон, поставила его на подзарядку и проверила вызовы и сообщения. От Федора – тишина. От Андрея два звонка и:
Вот теперь она заплакала, первые слезы соскользнули с подбородка и полетели вниз. Андрей, Андрей… Вдруг неожиданно захотелось прижаться к нему и услышать сто слов… нет, не сочувствия… какой-нибудь ерунды. Он умеет так разговаривать обо всем, что на душе становится хорошо, и любые минусы отступают и рассыпаются в пыль. И Андрею ничего от нее не нужно: ни корабля, ни картины, ни фарфоровой вазы, ни античной статуи затертых годов.
