Встреча взбудоражила Сахуту. Свое возбуждение он старался не показать ни Виктору, ни тем более Алексею-стукачу. Несколько дней в ушах будто звучали слова: «Пойдем. А то мне захочется еще поцеловать…» Но жизнь вскоре заставила вспомнить ее другую фразу.
Как-то утром настойчиво, тревожно зазвонил телефон. Андрей снял трубку, услышал незнакомый басовитый голос:
— Андрей Матвеевич? Доброе утро! Это прокурор говорит. Лично мы не знакомы, но нужно обсудить одно дело. Лесничество ваше далеко от райцентра. Решили не вызывать…
Андрей сразу насторожился: разговор с прокурором, наверное, не для чужих ушей.
— Прошу прощения, одну минутку, — вышел в первую комнату, сказал Алексею: «Позовите, пожалуйста, бригадира с пилорамы». — «Там еще никого нет». — «Сходите, так будем знать точно. Чтобы потом спросить за опоздание». Алексей неохотно двинулся за порог. Сахута бросился к телефону:
— Слушаю вас внимательно…
— На территории вашего лесничества на днях задержали браконьеров. Лося завалили. Сдирали шкуру, когда их накрыла инспекция. Составили акт. Наш следователь занимался этим делом. Браконьеров вы знаете. Все трое родом из Хатыничей. Иван Сыродоев, бывший председатель сельсовета, конюх Семен Чукила, заведовал магазином в Хатыничах, и бригадир Константин Воронин, также ваш односельчанин. Знаете их?
— Знаю, но давно не видел.
— Как — не видели? Они говорят, что спрашивали у вас разрешения…
— Это вранье. В лесничество приезжал Сыродоев выписать дров. Между делом спросил, можно ли купить лицензию на лося. Я ответил, что охотничий сезон на копытных еще не открыт. И что я не в курсе, имеем ли мы право продавать лицензии, что мне нужно разобраться… Какое может быть разрешение?!
— Короче, дело передаем в суд. Я постарался, чтобы ваша фамилия не фигурировала. Человек вы новый. Мы все учли. Это вам информация для размышления.
Прокурор попрощался. Андрей осторожно положил трубку, глянул в соседнюю комнату — бухгалтера на месте не было. Вздохнул с облегчением: этот доносчик не подслушал. Почувствовал, как в висках пульсирует кровь. Он грустно смотрел на оголившиеся деревья старого сада, на серое низкое небо. Сразу неуютно стало в кабинете-закуте, уныло и скорбно на душе. Невольно мелькнула мысль, что правду говорила Полина: отсюда можно попасть не только на повышение, но и в тюрьму, поскольку могут подвести под монастырь.
Хроника БЕЛТА, других мировых агентств, 1991 г.
Отгорела осень золотисто-красными красками. Облетела желто-бурая листва осин, берез и кленов. Еще ниже склонилась и побурела трава прибеседской поймы возле Хатыничей — звона косы она так и не дождалась. Влажный, упругий норд-вест принес свинцово-серые балтийские тучи. Несколько дней почти без передышки сыпал мелкий промозглый дождь.
А потом, в начале ноября, заблестело яркое солнце, ласковое, но не горячее, словно поздняя любовь. Солнце высветило всю округу: голую дубраву возле Бабьей горы, темно-зеленые, густокосые, будто невесты перед свадьбой, ели, нежно-зеленые непролазные развесистые сосняки. В молодом сосновом лесу любят расти козляки — их там высыпает столько, что хоть косой коси, но ничья рука не собирала блестяще-коричневые, снизу желто-белые, как сыр, грибы: именно они, козляки-маслята, больше всего запасают радионуклидов. Набирались этих клятых нуклидов и другие дары леса.
