Мирное поле за краткий миг преобразилось – там, где еще недавно сохли на ветру спаленные солнцем травы, плотной стеной теперь стояла пыль. Недалеко от берега застыло обезглавленное тело какого-то хазарина, вода окрасилась кровью. Лошадь без седока, опустив морду в красную реку, жадно пила, то и дело фыркая и тряся шеей, отгоняя навязчивых слепней…
Слева рубился Радож, справа – Власий, чуть поодаль – Антип. Дальше начиналась какая-то каша. Островерхие шлемы, вспышки клинков, крики, конское ржание. Где свои, где чужие – не разобрать.
Зеленоглазый хазарин в островерхом шлеме с бармицей, но без личины, в добротном кольчужном доспехе, с железными пластинами на груди, умело прикрываясь щитом, налетел на Любомира. Сотник отбил легкую саблю, пронесся мимо, развернул коня. Пегий всхрапнул, поворотился в сторону. Любомир посмотрел вниз и стиснул зубы – рядом с копытами распластался вой из засадного отряда. Копье витязя воткнулось в землю неподалеку. Любомир дотянулся до ратовища, выдернул его и вдавил пятки в бока пегого, помчался на хазарина, заходя чуть сбоку, чтобы кони не зашиблись насмерть.
Хазарин не успел развернуть щит, и острый длинный наконечник вошел на всю длину в тело. Любомир рванул на себя, вытащил окровавленное жало и пустил коня медленной рысью, продвигаясь в глубь сечи. Поравнялся с Антипом, который, управившись с копченым, отирал лоб.
– Шустрые, что твои ерши, – сплюнул вой, – пока угомонишь, семь потов сойдет, как в бане пропарился.
– Жар костей не ломит, – усмехнулся Любомир.
Антип с ненавистью взглянул на солнце, размазал тыльной стороной ладони крупные блестящие капли.
– Н-но, пошла! – помчался на хазарина.
Любомир огляделся. В окружении высилось десятка два татей. Потаяло хазарское воинство. Теперь на каждого чужака приходилось по два своих воя – в сече благородству не место, кто выжил, тому и почет.
Сзади тоже слышались звуки битвы. Любомир обернулся. В половине стрелища от основной сечи Радож и Кудряш бились сразу с шестью «сынами тархана». Видимо, малый отряд решил ретироваться, да не вышло, завязли.
Любомир развернул скакуна, кинулся на подмогу. От хазарского отряда отделился всадник, поскакал навстречу… «Не успеть, срубят Радожа с Кудряшом», – пронеслось в голове Любомира, и тиун сшибся со степняком.
Обида и злость пьянили Кудряша почище хмельного меда. Хазары наседали на него и Радожа со всех сторон, а он ничего не мог сделать. Радож, понятно, вой старый, не дюже сноровистый, ему бы увернуться от клинка, и ладно, но Кудряш-то парень справный, силушкой и воинской сметкой не обиженный…
На парня навалились трое, все без личин и все на одно лицо – глаза черные, губы толстые, будто расплющенные ударом кулака, брови густые… Наверное, знакомцы его по Истомовой дружине, может, за одним столом сиживали… Да только немногого застолья эти стоили, вчера хлеб вместе преломили, а сегодня тебе горло перережут и не вспомнят потом. Такая уж у них порода…
Отбиваться было тяжко. «Тархановы дети» были крепкими и юркими, да и напролом не лезли – один оттягивал удары на себя, а двое других заходили сбоку и со спины.
Кольчуга была пробита в двух местах, рубаха, намокшая от крови, липла к телу. Силы покидали Кудряша. В голове шумело, перед глазами вспыхивали разноцветные пятна. Меч и щит вдруг стали невыносимо тяжелыми.
Хазары вновь отпрянули в разные стороны, развернули коней и принялись кружить, выгадывая удобный для атаки момент. Вдруг один завизжал, пришпорил коня и пронесся во весь опор мимо. Кудряш не успел не то что парировать удар – даже сообразить, что произошло. Конь вдруг вскинулся, захрапел, молотя копытами по воздуху, и завалился на бок.
Хорошо, ухитрился Кудряш высвободить ногу из стремени, спрыгнуть, не то бы подмял конь парня и тогда точно – конец. Кудряш тяжело поднялся и исподлобья посмотрел на всадников. Те ухмылялись, наслаждаясь его беспомощностью.
– Давай, чего ждешь! – закричал вой.
В ответ раздался глумливый хохот.
– Как скажешь.
И всадники помчались на него.
Кудряш на миг остолбенел. Что делать? Сейчас опрокинут, проскачут по нему, проломят копытами голову, грудь… Картинка вдруг встала перед глазами. Он тряхнул русыми кудрями, отгоняя морок. Не дело это – хоронить себя раньше времени. Раз руки-ноги целы, значит, повоюем.
Кудряш взревел и бросился под копыта ближайшего коня, метнулся в сторону, ушел в кувырок, на подъеме подрубил мечом промелькнувшие справа конские ноги. Конь перелетел через голову, подмял седока.
Кудряш показал кукиш двум другим всадникам, крикнул:
– Выкуси!
Те развернулись, один отцепил от седла боевой кистень. «Эх, второй раз не получится, – подумал парень. – Кистенем и зайца с седла без труда достать можно, не то что такого бугая, как я».
– Радож, – заорал Кудряш, – пособи!
Но Радож не слышал. Выронив меч, он бессильно качался в седле, кольчуга на спине от шеи до поясницы разошлась, обнажая страшную рану. Всадники, те, что рубились с Радожем, сдали в сторону, стали разворачиваться на Кудряша.
