Уолтер Мэккин (1915–1967) — классик ирландской литературы. «Ветер сулит бурю» — самый известный роман Мэккина, автор получил за него три крупные литературные премии. Это история любви и испытания чувств, благородства и предательства. Суровая и бедная, с виду примитивная жизнь ирландских рыбаков оказывается наполненной яркими событиями и предельным смыслом.Развязка романа происходит на Рождество, и вдруг оказывается, что, как и две тысячи лет назад, все самое важное происходит в нищей лачуге, а не во дворцах или благоустроенных квартирах, а вечные ценности — любовь и вера — актуальны и в современном мире.
Walter Macken
Rain on the Wind
© Walter & Ultan Macken (наследники), 2021
© М. Миронова, перевод, 1960
© ООО ТД «Никея», 2021
Гусак был серый, огромный. Он страшно вытягивал шею, пригибал ее к самой траве и, разинув клюв, предостерегающе шипел. Мальчик занес пухлый кулачок, в котором крепко держал оловянную кружку, и сосредоточенно смотрел на гусака. Братишка, прячась за его спину, дергал его сзади за плечо и повторял:
— Пошли, Мико! Слышишь, пошли! Ну его…
Если не знать, что в рыбацких семьях все мальчишки лет до семи ходят в коротеньких красных юбках, то со стороны их можно было принять за двух маленьких девочек. Оба были светлые и кудрявые. На обоих поверх развевающихся юбчонок были надеты фуфайки. Босые ножки прочно — не сдвинешь — стояли на низенькой зеленой-зеленой траве, сплошь усеянной гусиным пометом.
Высоко над ними сияло солнце. Ярким светом озаряло оно тихие воды залива, лежавшего в стороне, траву у них под ногами, ослепительно отсвечивало от стен белых, крытых соломой домиков. На некоторых домиках красовались коричневые рыболовные сети, развешанные на деревянных колышках. Пейзаж был великолепный и вполне мирный… если бы не гусак.
Гусак ясно дал понять, что Мико ему не нравится, и тотчас же все стадо белоснежных гусынь, всегда готовых поддержать своего гусака, выстроилось в шеренгу и зашипело, пригибая головы к земле.
— Пошли, Мико! — сказал мальчик повыше, подпрыгивая на траве и дергая братишку за упрямое плечо. — Он щипается, он вчера Паднина О’Мира ущипнул.
— Вот тебе! — И Мико, прицелившись, швырнул оловянную кружку.
Кружка попала гусаку прямо в мозжечок. Мальчик, что повыше, даже перестал дергать Мико за плечо и как зачарованный уставился на гусака. Длинная шея опустилась еще ниже, скользнула по траве и свернулась на сторону, а вслед за этим повалился на траву и сам гусак, перекатился на спину и застыл, несуразно задрав кверху перепончатые лапы.
— Ты что ж наделал? — сказал высокий мальчик. — Ты его убил. Теперь мамка тебе задаст!..
— Дохлая утка! — сказал Мико, указывая маленьким пухлым пальцем. — Дохлая утка! — и рассмеялся тоненьким, булькающим смешком, от которого так и распирало его пятилетнюю грудь.
— Ой, что нам теперь будет… — сказал его брат, испуганно озираясь по сторонам.
Ничто, однако, опасности не предвещало. Прямо перед ними за болотом виднелся ряд беленьких домиков, обращенных к морю, от которого их отделял зеленый луг. Еще дальше ряды таких же домиков взбегали вверх по склону Фэйр-Хилл, и отсюда видны были только их соломенные кровли да еще синий отсвет неба в узеньких окошках тех, что стояли повыше. Но в дверях не было ни души. На огромном зеленом просторе они были совсем одни. Вокруг стояло горячее солнечное безмолвие. Да, они были бы совсем одни, если бы не судорожно подергивающийся гусак и не притихшие гусыни. Но гусыни притихли ненадолго: организованно, как на маневрах, они пошли в наступление. Сначала все они зашипели, потом — за исключением четверых, оставшихся караулить сраженного гусака, — кинулись на мальчиков. Глаза их сверкали недобрым огнем, из клювов неслось зловещее шипенье. Они были исполнены решимости.
— Пошли вон! — сказал Мико, замахиваясь на них.
Они продолжали наступать.
— Пошли вон! — повторил он и выставил вперед босую ногу.
Но гусыни все наступали. Мальчик, что повыше, перестал дергать Мико за плечо. Он попятился.
— Ой, они же нас съедят! — пролепетал он, отступая.
Мико не терял присутствия духа. Он брыкнул ногой, но гусыня, оказавшаяся ближе других, злобно ущипнула его. Мико не пикнул, хоть и было больно, и тоже попятился.
— Пошла вон! — сказал он снова, все еще не отчаиваясь, но гусыни уже заметили, что мальчик начинает сдавать, и двинулись на него с еще большей решимостью, шипя еще громче. Теперь они расправили крылья, отчего сразу же показалось, что их размеры и количество увеличились вдвое, и сплошной стеной пошли на Мико.
