Ребята лежали на деревянных банках или прямо на решетчатых «рыбинах», устилавших дно шлюпок, и, прячась от солнца в тени парусов, глубокомысленно рассматривали мозоли, которыми успели обзавестись за дни похода. Один Мишка Башкирцев стоял на носовом люке, слегка придерживаясь рукой за зыбкую опору ликтроса. Он возвышался над форштевнем, смуглый от загара, хорошо сложенный: взять бы и перенести его на цветную обложку иллюстрированного журнала прямо так, как есть, — с растрепанной шевелюрой, в порыжевших на солнце капроновых плавках.
Сейчас, на досуге, Святослав Владимирович с интересом поглядывал на своих ребят, словно видел их впервые. До чего же они были непохожи друг на друга. Володька Саенко, тощий, как степная борзая, мог бы легко сойти за живое пособие для изучающих анатомию, готовый подтрунивать над кем угодно и когда угодно; Роман Анохин, тихий и застенчивый, краснеющий по любому поводу, белолицый, с глубокими темными глазами; и, наконец, Виктор Дементьев, этакий крепыш с выпуклым лбом, крупным носом и широко расставленными глазами, начитанный, в меру ироничный, но в обращении с любимым учителем легко сбивающийся на тон панибратства.
Но в отношении к Святославу Владимировичу они проявляли удивительное единодушие. Он был одним из немногих, кто в школе не имел прозвища. Заглазно ребята называли его просто по имени, разумеется, без отчества, что по идее должно было приравнивать его к членам великого братства, служить своеобразным паролем, пропуском на беспрепятственный вход в их обособленный мир. Это означало высшее доверие, а большего ему и не требовалось…
Слева от них проплывали низкие берега, желтовато-розовые от битой ракушки, и бесконечное пространство камышовых крепей, тонувших в дымном мареве, в теплых испарениях мелких, прогретых солнцем лиманов.
Во второй половине дня ветер переменился и стал набирать силу. Небо быстро заволокли облака. По морю пробежала судорожная рябь. Поверхность воды какое-то время дрожала и вибрировала, словно кожа исполинского животного в предсмертной агонии. Свежак протяжно запел в снастях, и брызги от ударивших в борт волн начали осыпать ребят с ног до головы.
Это был типичный шквал, и Святослав Владимирович передал по шлюпкам команду переменить курс и идти к берегу. С каждой минутой становилось все темнее. Небо приобрело угрожающий зеленовато-пепельный оттенок. За считанные минуты вздыбились крутые волны. Теперь они били в корму, едва не перехлестывая через транцевую доску. Пришлось «рубить» рангоут и снова браться за весла.
Святослав Владимирович сидел у руля передней шлюпки и, стараясь перекричать рев разгулявшейся стихии, подавал команды. Он промок насквозь, волосы облепили лоб, и струйки воды стекали с его носа и подбородка. Он не испытывал в этот момент ни страха, ни беспокойства за ребят. Он был уверен в них, как в самом себе. Иначе чего бы стоила его наука.
— Навались! — кричал он, отплевываясь от солоноватой забортной воды, и в глазах его светился азарт. — Молодцы, ребятки! Славно! — незаметно для себя пускал он в ход любимое Верино словечко.
Это состояние отчаянной удали невольно передавалось и ребятам, вселяло в них уверенность, помогало действовать слаженно и четко.
— Внима-а-ние! — звенел на высокой ноте голос Святослава Владимировича. — Выбрасываться на берег носом! Веселей, веселей! — покрикивал он, когда очередная волна подкатывала к самой корме. — Береги весла!
Под килем зашелестело песчаное дно. Шлюпка дернулась и замерла на месте. Высокая волна тут же накрыла корму. Но опасности это уже не представляло — «шестерка» была на берегу.
Святослав Владимирович прыгнул за борт, успев только выдернуть из гнезда румпель и крикнуть ребятам, чтобы побыстрее оттаскивали тяжелый ял от линии прибоя, а сам бросился встречать остальные шлюпки.
Решение выбрасываться носом на берег в этой обстановке было, пожалуй, наиболее правильным и безопасным. При шквалистом ветре и крутой волне всякие дополнительные развороты чреваты серьезными неприятностями. Кроме того, берег здесь был пологий, песчаный, и Святослав Владимирович, выполняя такой маневр, не рисковал разбить шлюпки.
Прошло всего несколько минут, и три «шестерки» стояли уже на суше далеко от уреза воды. Настала пора прийти в себя и оглядеться. Маленький отряд оказался на песчаной косе, которая имела в ширину не более ста метров и была зажата с одной стороны морем, а с другой плавнями — непролазными болотами и камышом.
— Ну, братцы, держитесь, что-то будет, — притворно поежился Колька Крутилин, вечный шкодник и выдумщик. — Только теперь начнутся настоящие приключения.
Невдалеке от места высадки обнаружили забитое морским песком гирло лимана. На другом берегу возле чахлых вербочек стояло облупленное, напоминающее сарай строение. Скорее всего это был заброшенный рыбацкий стан. Об этом говорили поржавевшие и погнутые железные койки, сваленные кучей в углу. Убогое строение, несмотря на свою ветхость, могло дать ребятам вполне надежное укрытие…
И еще одна сценка осталась в памяти.
