— Я узнал у одного проходимца, милорд, — сразу перешел к делу Кайюс. — Он пытался пристать к какой-то черноволосой девушке, и она едва не пырнула его ножом, который выдернула из сапога аки молния.
— Скорее всего, это она. — Селиста видела со спины, как Хейзан расправил плечи, и едва не сплюнула прямо на дощатый пол. — Кто-нибудь знает, куда она отправилась?
— Я спрошу.
Хейзан обернулся к Селисте, играя улыбкой; внезапно он подхватил ее на руки и закрутил по всей комнате — так, что у девушки захватило дух.
— Мы почти нашли ее, Селли! — воскликнул он и прижал Селисту к себе, завороженно глядя сквозь затхлый воздух вширь и вдаль. Селиста опять едва не разрыдалась — повезло, что Хейзан не видит ее искаженного лица.
Говорят, что истинная любовь бескорыстна, но ее любовь была эгоистичной и жестокой, разрушая не только стены, но и все, что скрывалось за ними. Ничего, подумала Селиста; рано или поздно справедливость возьмет свое.
Блеклый березовый лес встретил путников тишиной, которую Хейзан научился ценить после того, как услышал подлинный гром. Все краски выцвели, даже зелень листвы и голубоватый оттенок кустов полыни. Стоило какому-то зверьку нарушить безмолвие треском упавшей ветки, и Хейзан сходу оборачивался, пытаясь разглядеть маячащий за деревьями человеческий силуэт — но вновь и вновь понимал, что обознался.
Они сделали привал в овраге, усыпанном свежей желтой листвой — осень гнала коней все яростнее с каждым новым днем. Селиста зверски мерзла, но с милым рай и в шалаше — тем более, что, когда она пожаловалась на холод, этот милый укрыл ее своим плащом. Тот пропах пóтом и давнишней гарью, но Селиста вдыхала гнетущий запах с обожанием.
— Я не знаю, что буду делать, когда мы ее найдем, — признался Хейзан. Он сидел, обхватив руками колено и повесив голову; Селисте так и хотелось утешить его теплым объятием, но она не решалась.
— Когда или если? — спросила девушка.
Хейзан тяжело вздохнул и согласился с ее замечанием:
— Если.
Селиста придвинулась к нему, как бы случайно задев рукой его руку. Задул ветер, и кэанка машинально смахнула упавший листок с виска своего возлюбленного.
— Хейз, — прошептала она совершенно иначе, чем когда-то Рохелин, — приглушив последний согласный. — Тебе дали шанс на новую жизнь, и ты должен ее прожить, а не скитаться сквозь пустоту в поисках давно утраченного человека. Ради отца, который тебя выходил… и ради меня.
— Селли, я… — Хейзан запнулся, поймав ее умоляющий горечавковый взгляд. Он знал, что рано или поздно это случится — не когда она увязалась за ним, но намного, намного раньше; должно быть, когда приоткрыл глаза и увидел ее профиль с легкой горбинкой на фоне свечи.
Селиста потянулась к нему, как умирающий человек — к священнику, и Хейзан, из слабости далеко не минутной, поцеловал ее — жадно, словно пытался выпить девушку досуха, а следующим движением увлек на травяной ковер. Аромат полыни кружил голову, превращаясь из скорбного в страстный.
Там же Хейзан и взял Селисту — женщину, которая полюбила его с первого взгляда. В пылу ему мерещились воздыхатели, которые стремились отнять у него прекрасную и одинокую Селисту, и Хейзан с волчьим ревностным рычанием оберегал от них свою любимую, которая так искренне стонала, переплетая их тела в цепь из множества раскаленных звеньев.
Холод подступающей осени не мог остудить жара и тихого смеха влюбленных, которые лежали, прижавшись друг к другу, словно горизонт — к закатному небу.
— Я никогда такого не испытывал, — признался Хейзан, гладя девушку по золотистым волосам. Та притворно удивилась:
— Никогда-никогда?
— Никогда, — повторил Хейзан и накрыл ее губы своими, вновь погружаясь в томное сверкание обжигающих звезд-прикосновений. Селиста обняла его, чувствуя, что вот-вот задохнется от счастья.
Хейзан прервал поцелуй, на что Селиста обиженно насупилась, и твердо сказал:
— Мы завтра же возвращаемся в Энар. И ты будешь моей.
…горсть золы просыпалась между пальцев, медленно превращаясь в черных бегучих муравьев. Следуй за ними. Она подчинилась незримому наблюдателю, чьи руки были скованы Контрактом, и двинулась вдоль тонкой нити из насекомых. Песок забивался между пальцев ее босых ног. Песок — или прах?
Муравьи взбирались на пыльное дерево, лишенное листвы, однако усыпанное белыми цветами. Она сорвала один и тут же отбросила — лепестки обожгли ее руку, точно палящее солнце. Подул ветер, и круговерть белых лепестков объяла ее тело горстью пламени, калеча, но не убивая.
Почему ты никак не можешь оставить меня? — взмолилась она, и мир превратился в темную тишь обгорелого кладбища. То, что осталось от Белой Воды.
Что будет, если исчезнут все звезды?
Ответ пришел сам собой.
Ийецинна.
