Следует признать, что слова его не пропали даром. Никакая эпоха в истории Ветхого Завета не породила столь сильного покаянного движения, как годы изгнания.
Не бойся, малое стадо! Ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство.
Четырнадцать лет протекло после сожжения храма и двадцать пять — после увода первой партии пленных. Хотя Община стала теперь крепче и зародилась робкая надежда на освобождение, но никаких видимых оснований для оптимизма не было. Империя Навуходоносора стояла незыблемо, являя миру свое несравненное могущество.
Трагедия, разыгравшаяся в Иудее, постепенно уходила в прошлое; для детей переселенцев единственной реальностью была окружавшая их жизнь. Чем больше проходило времени, тем чаще повторяли старики меланхолический припев: «Иссохли кости наши, пропала надежда наша, отлучение — доля наша». Многие из тех, кто помнил родные края, умерли, а кости бойцов, защищавших некогда Сион, давно побелели среди камней Палестины. По всем человеческим расчетам трудно было ожидать каких-либо перемен, но Иезекииль неустанно говорил об обещанном чудесном освобождении Израиля.
Однажды на собрании он рассказал притчу о сухих костях. Было ли то видение, вещий сон или просто яркий аллегорический образ, — важно не это, а воздействие слов пророка, прозвучавших как трубный глас среди могильной тишины:
«Рука Ягве была на мне, и вывел Он меня Духом Своим, и поставил меня среди равнины; и вот она полна костей. И обвел меня вокруг них, и вот их великое множество по лицу равнины, и вот они совсем сухие. И сказал Он мне: сын человеческий! Оживут ли эти кости? Я сказал: Владыка Ягве! То Тебе ведомо! И сказал Он мне, пророчествуй к костям этим и скажи им: кости сухие! Слушайте слово Ягве! Так говорит Владыка Ягве костям этим: вот Я введу в вас дыхание, и вы оживете, и узнаете, что Я — Ягве. И пророчествовал я, как мне повелено было, и уже когда пророчествовал, услышал звук: то с шумом стали сближаться кости между собой. И увидел я: вот на них жилы, и выросла плоть, и сверху покрыла их кожа, но дыхания не было в них. Тогда Он сказал мне: пророчествуй к дыханию, пророчествуй, сын человеческий, и скажи дыханию: так говорит Владыка Ягве: от четырех ветров приди дыхание и дохни на этих убитых, да оживут они. И я пророчествовал, как мне было повелено, и вошло в них дыхание, и они ожили, и встали на ноги свои — рать весьма великая. И сказал Он мне: „сын человеческий! Эти кости — весь дом Израилев“»
(37.1-11).
Эти строки Книги Иезекииля, которые сейчас звучат на богослужении Великой Субботы, напоминали слушателям рассказ о сотворении человека: Тот, Кто мог вложить в «прах земной» дыхание жизни, властен воздвигнуть поверженный народ из ничтожества.
Драма народа Господня, народа буйного и мятежного, представлена у Иезекииля как бы в трех актах. Первый акт — грехопадение Иерусалима, который лишается Славы Ягве, второй — разрушение безблагодатного города, третий — покаяние и прощение, завершившееся оживлением мертвецов.
Но у драмы этой есть и свой величественный эпилог. Неотрывно всматриваясь в грядущее, Иезекииль различает его далекие очертания, как путник, который наконец увидел впереди контуры желанного города.
В дни печального двадцатипятилетия плена, в 573 году, Дух Божий снова перенес пророка в Иерусалим. Тайновидец был поставлен на «очень высокой горе», где перед ним развернулась изумительная панорама. Как и в первых видениях, ему открылась душа города, а не земной исторический Сион. Вел Иезекииля огнеподобный муж, который повелел ему не только рассказать людям о виденном, но и начертать план храма, города и страны, воздвигнутых по манию Творца.
