Где невидимой тропкой, где вовсе без троп,
По одним лишь приметам, заметным едва.
Вот, в конце концов, вышли к поляне одной,
Где землянка была у лесного ручья.
В трёх шагах от землянки чернела в земле
Преглубокая яма, а сверху она,
Будто крышей, накрыта была шалашом,
Чтобы дождь не залил. В эту яму всех трёх
И столкнули. Свалились монахи в неё;
Помогли встать друг другу на дне земляном;
Огляделись, довольно просторно вокруг,
Можно тут разместить и десяток людей.
Слышат, Ворон им сверху с усмешкой сказал:
– Будьте, братья, как дома! Здесь стол вам и кров.
Кто письмо-то напишет из вас в монастырь,
Чтобы нам передать: чтобы выкуп за вас
Получить? А не то – здесь вам долго сидеть…
– Мы такого письма не напишем тебе! –
Отвечал ему смело Варнава монах. –
Лучше ты о душе позаботься своей:
Сколько взял на неё ты ужасных грехов…
– Сколько взял – все мои. Я отвечу за них.
А вот вас кто спасёт тут, в дремучем лесу?
Ведь не спустится Бог, чтобы вытащить вас,
Сколько вы не молитесь… – Потом он сказал,
Обращаясь к кому-то из шайки своей:
– Васька, ты будешь первым на страже стоять!
Да смотри, чтоб не вылезли! Бей по зубам!
– Будь спокоен, не вылезут, – Васька сказал.
У землянки разбойнички яркий костёр
Развели, чтоб поужинать им перед сном.
Ворон стал тут пожитки монахов терзать,
Разбирать да смотреть, что в них годного есть.
– Посмотри-ка, ребята, вот в этой суме…
Сколько тут бересты! Нам как раз для костра…
– То, записки, наверное, …дай-ка сюда,
Посмотрю, что написано там! – говорил
Самый младший из шайки, Ушатый Фома
Двадцати пяти лет, из крестьян костромских.
– Ты читать, что ль, могёшь? – удивились ему.
– И читать, и писать… дьяк меня научил
До того, как из дому-то я убежал…
Ну-ка, дай посмотрю… – Взял он грамотки те,
Повертел их в руках. – Точно, тут словеса…
– Ну-ка, что они пишут? Прочти что-нибудь. –
И Ушатый Фома стал при свете костра
Вслух читать те заметки, что Тихон писал.
Прочитал о Кажирове, монастыре,
О начале их странствий, о том, что на них
Нападение было однажды в лесу…
– Ишь ты!.. То ведь про нас, – Ворон тут произнёс. –
Ну-ка, дай-ка сюда! Я хочу посмотреть… –
Тот ему протянул три куска бересты.
Посмотрел на них Ворон, как буковки в ряд
Нацарапаны были на тонких листах.
Ухмыльнулся: – А больше тут нет ничего?
– В этих нет. Вот другие, могу почитать…
– Почитай. Ну а эти… – и Ворон все три
Бросил в жаркий костёр. – Пусть уж лучше сгорят.
И другие, читай, да в костёр их кидай! –
Приказал он Фоме. И тогда прочитал
Им Фома о цыганах, о том, что потом
Спиридона послали к Варнаве служить;
Прочитал о пожаре, о чуде на нём.
И о том, сколько после марийцев к Христу
Привели проповедники словом своим…
Он читал, да в костёр все, одну за другой
Берестовые грамотки перекидал.
– А неужто и правда, что пишут они,
Про пожар-то, про чудо? – спросил тут один.
– Правда то, или нет, нам теперь всё равно! –
Отвечал ему Ворон. – Уж коли они
И в огне не горят, так в земле не сгниют!
Посидят пусть и в яме. А наших грехов
Нам бояться уж нечего: там, где один,
Там и десять. Безгрешно-то кто проживёт?.. –
Так разбойники возле большого костра
Всё беседы вели… В тёмной яме в тот час
И монахи беседу вели меж собой:
– Ничего, ничего… пострадать, претерпеть –
Это нам даже лучше, – Варнава сказал. –
Мы в страданиях веру свою укрепим.
Что Христос претерпел!.. наши беды – ничто.
– Жалко, братья, заметок… – тут Тихон сказал. –
Я, конечно, потом, что восполнить смогу,
То опять запишу, но боюсь, что не всё
Может память моя удержать в голове…
– Будем, братья, молиться, – Макарий сказал. –
Верю я, что молитва дойдёт до небес.
Кто-нибудь да спасёт нас… Варнава, начни… –
И монахи молились, глаза устремив
К небесам, хоть над ними скрывал небеса
Густолистый шалаш, что над ямой стоял.
А потом, помолившись, они улеглись
Прямо так, на земле, чтобы ночь провести.
Время тихо текло. Каждый думал своё.
В яме пахло землёй, пахло сыростью в ней.
Тут Варнава сказал:
– Братья, знаете, что?
Нужен мне ваш совет… я припомнил сейчас…
Есть в Писании место, которое я,
Как ни силился, всё же понять не сумел.
У Луки оно, там, где Христос говорит:
«Если кто и придёт ко Мне, сам же притом
Ненавидеть не будет отца своего,
Мать свою и семью, даже малых детей,
Да ещё ненавидеть и жизни своей,
Тот Моим уж не может быть учеником…»
– Что же тут непонятного? – Тихон спросил.
– Так ведь пятая заповедь учит чему?
Чтоб отца своего почитали и мать!
Почитанье и ненависть как совместить?
А особенно как же, своих-то детей?..
– Может, заповеди, что от Бога даны
На Синае горе, Моисею ещё,
Уж утратили силу, – Макарий спросил. –
По пришествии в мир Иисуса Христа?
Он Нагорную проповедь всем возвестил;
Дал Он людям тогда десять заповедей.
У апостола Павла о том есть слова,
Что Господь наш учением новым своим
Истребил то, что было, и что против нас,
Взял учение старое Он от среды
И к кресту пригвоздил! Так, я думаю, брат.
– Нет, Макарий, не верно. – Варнава сказал. –
Ты Нагорную проповедь вновь перечти.
Там Христос говорит: «Не нарушить пришёл
Я закон, но исполнить»! А также сказал,
Что «доколе и небо с землёй не прейдут,
Из закона ни йота, ни даже черта
Не прейдут, уж пока не исполниться всё»!
