Вьетнам, зима семидесятого... полностью

Константин Симонов

Вьетнам, зима семидесятого...

Чужого горя не бывает...

1

Не спрашиваю, не выпытываю.

Сначала, как на полигоне,

Сам на себе Вьетнам испытываю,

Сам проверяю: все ли понял!

Не на экране, не на фото,

Не кто-то, за кого - мне больно,

Я сам ложусь вместо кого-то,

На чье-то место, добровольно.

Под бомбами, на поле рисовом,

Лежу, опять двадцатилетний,

Как в сорок первом, под Борисовом,

На той, считавшейся последней...

2

Под крышей пальмовой рябою

При керосиновом огне

Сначала мне,

С самим собою

Сидящему наедине,

Напоминает бой - о бое

И тишина - о тишине.

Потом вдруг все перевернется,

Как рано утром на войне,

И слышу, как вот-вот начнется

Вот в этой самой тишине...

3

Вот здесь мою жену убили.

Свалились с неба - и убили.

Воронка - около дороги,

А я шофер на старом ЗИСе,

Взад и вперед я еду мимо,

Четвертый год неутомимо,

Неутомимо, неутомимо.

И эта старая воронка,

В которой прорастают травы,

Четвертый год, как похоронка,

То слева от меня, то справа...

4

Моя сестра благополучно родила

В землянке, в результате операции.

Пилот, пустивший «шрайк» из-под крыла,

Цель поразив, сказал своим по рации:

«Я цел, о’кей!» - про эту операцию.

Осколок «шрайка» зацепил брюшину

Сравнительно удачна, так что плод

Был чуть задет. До свадьбы заживет!

Ребенок еще вырастет мужчиной.

Пока в землянке резали и шили,

Там, наверху, еще бомбежка шла,

У операционного стола

Два старика велосипед крутили,

Велосипедной фарою светили,

Чтоб у хирурга видимость была.

Все хорошо. И летчик цел - о’кей.

И женщина почти цела - о’кей.

Ребенок почти цел - о’кей.

Моя сестра благополучно родила

В землянке, в ходе этой операции...

В которой честь американской нации,

Как говорят, защищена была...

5

Под бомбами, прочь

Уводя от смертей,

Сотую ночь

Мы будим детей.

Будим детей.

Их с юга вдоль моря

На север ведем

И, плача от горя,

Им спать не даем,

Спать не даем.

Пока отбомбят,

Весь день они ждут,

А ночью не спят,

Ночью идут,

Ночью идут.

Лишь смеркнется чуть,

Детдом встает

И, чтоб не заснуть,

Хором поет,

Хором поет.

Старшему - девять,

Младшему - пять,

Три месяца детям

Хочется спать,

Хочется спать.

У всех у них пали

Отец или мать,

Но, кроме того, еще

Хочется спать,

Хочется спать...

Ничья уже совесть,

Проснувшись сейчас,

Тех детских бессонниц

Не вынет из глаз,

Не вынет из глаз.

И нету ни средства,

Ни сил у врачей

Обратно то детство

Отнять у ночей,

Отнять у ночей...

6

С чего начинается память - с берез?

С речного песочка? С дождя на дороге?

А если - с убийства!

А если - со слез!

А если - с воздушной тревоги!

А если с визжащей пилы в облаках,

Со взрослых, в пыли распростертых!

А если с недетского знания - как

Живое становится мертвым!

И в пять, и в пятнадцать, и в двадцать пять лет

Войной начинается память.

Здесь, в этой стране, где непомнящих - нет,

Попробуем это представить...

7

Здесь отделенье самообороны

Из пулемета сбило самолет.

Вот здесь бомбил он. Вот следы воронок.

Вот здесь упал он. Здесь зарыт пилот.

Крестьяне, руки в небо подымая,

Показывают направленье трасс.

Да, я не мальчик, да, я понимаю -

Мне говорят все это в сотый раз.

И легендарность этого успеха

Уже вошла в их деревенский быт,

И не волнение, а только эхо

Волнения в их голосах звучит.

Все так. Но самолет был ими сбит

Над их домами, И четыре года

В нелетную и в летную погоду

Тот самолет над ними не летит...

8

...Я не видал жены семнадцать лет.

Летают люди даже через полюс,

Но нам с женой не продадут билет

На пароход, на самолет, на поезд.

Мы, как ножом, разрезаны рекой

И, с двух сторон дойдя до переправы,

Соединиться не имеем права.

Семнадцать лет - как есть закон такой!

Дочь родилась там, без меня.

Жена состарилась там, без меня.

Сын стал солдатом без меня.

Все без меня там. Все без меня...

Где я живу? Я в Костроме живу,

Моя жена - под Курском. Дети - с нею.

Нет, я не лгу! Как я вам лгать посмею!

Я даже эту реку назову!

Река - Ока! Уже семнадцать лет,

Как вдоль нее проложена граница,

И чтобы мне с семьей соединиться,

Через нее - билетов нет и нет.

Проезд закрыт по карте вниз и вверх.

И я, не в силах совладать с тоскою,

Живу в России, русский человек,

Как надвое разрубленный Окою.

Я многое забыть себе велел,

Но та река никак не забывается.

Семнадцатая параллель -

Стихотворенье называется...

9

Напоминает море - море.

Напоминают горы - горы.

Напоминает горе - горе;

Одно - другое.

Чужого горя не бывает,

Кто это подтвердить боится, -

Наверно, или убивает,

Или готовится в убийцы...

Над Лаосом

Война не вписана в билеты

На этот рейс Аэрофлота,

Но существует рядом, где-то

В пятнадцати минутах лёта.

И если б выключить турбины,

То мы, летящие по кромке,

Услышали бы, как там мины

Укладываются в воронки.

Да, странные теперь бывают

Международные маршруты:

Здесь нас везут, там - убивают,

А расстояние - минуты!

Но что всего странней - как будто

Назло войне, напутав что-то,

Взяв три билета от Калькутты

На этот рейс Аэрофлота,

Одетые чудаковато,

Как дьяконы, длинноволосы,

Американские ребята

Летят над джунглями Лаоса.

Ремни защелкнув привязные,

Летят всю ночь впритык с войною,

Чтоб сжечь на митинге в Ханое

Свои повестки призывные.

Летят, незримо руки стиснув,

От всех отчуждены пока,

Похожи на парашютистов