Зенитчики попытались навести ракеты на приближающийся самолет, но ничего не вышло. Системы наведения не захватывали столь низколетящую цель.
— А-а, дит мэ! — выругался командир.
В дело вступили зенитные орудия, расставленные на подступах к электростанции. Их расчеты открыли огонь вслепую, надеясь, что приближающийся самолет нарвется на сплошную стену разрывов, вставшую на его пути, или отвернет. Судьба, однако, хранила экипаж Джонсона — ни один осколок даже не задел бомбардировщик. Они прорвались сквозь завесу разрывов, и компьютер автоматически сбросил бомбы. Две с лишним тонны фугасок, снабженных замедлителем взрывателя, попали в здание, где стояли генераторы, и через пару секунд оно взлетело на воздух. Крылатая тень с оглушительным ревом унеслась прочь.
— Дьявол! — произнес командир дивизиона, глядя на зарево пожара.
F-111 тем временем удалился километров на тридцать к северо-востоку, после чего автопилот развернул его на обратный курс, в обход ощетинившегося зенитками Хоабиня. В половине шестого утра Джонсон взял управление на себя и мягко посадил самолет в Тахли.
— Как слетали? — осведомился командир эскадрильи, полковник Майкл Гаррисон.
— Бабахнуло — будь здоров, — усмехнулся капитан.
— Чудесно, — кивнул полковник. — Пиши рапорт, — и спать.
— Есть, сэр.
Наскоро описав вылет, Джонсон завалился спать в комнате отдыха. Когда он проснулся и пришел к командиру, тот, не отрываясь от бумаг, бросил:
— Можешь рисовать на борту еще одну бомбу.
Это означало, что налет оказался успешным, и разведка подтвердила уничтожение цели.
Словно на крыльях, мчался капитан в гостиницу, где жила Ната. По пути он купил ей красивые бусы, цветы, фрукты; подумав, захватил и бутылку вина. Метрдотель проводил его взглядом, когда Джонсон пересекал холл, но ничего не сказал.
Вбежав на второй этаж, где жила Наттайя, капитан постучался в дверь.
Никто не отозвался. Капитан постучал еще раз и прислушался. За дверью раздались торопливые шаги, а потом она приотворилась, и Джонсон увидел испуганное лицо Наттайи. На ней был только шелковый халатик, который она придерживала рукой, чтобы он не распахивался.
— Роберт? — удивилась она. — Ты не вовремя… — она покосилась вглубь комнаты. На что, капитан не видел: мешала дверь.
— Что такое? — округлил он глаза. — Я думал, ты сегодня не занята…
— Кто там, детка? — раздался из комнаты ленивый мужской голос. У капитана потемнело в глазах от мгновенно вспыхнувшей ненависти; выронив подарки, он рывком распахнул дверь и ворвался в номер.
На кровати лежал голый мужчина, жевавший апельсин. Мускулистый, чуть ниже ростом, но шире в плечах, с татуировкой на левой руке — по виду типичный десантник или морской пехотинец. При виде разъяренного Джонсона, несущегося на него, словно бык на тореадора, он сел и ухмыльнулся:
— Наттайя, ты не говорила, что еще кто-то будет!
Он был чуть ниже капитана, но шире его в плечах. Когда Джонсон с ревом бросился на него, мужчина увернулся и вскочил с кровати, позволив противнику рухнуть на нее. Кровать не выдержала и развалилась, капитан упал на пол, — и прежде, чем он успел вскочить, морпех принялся избивать Джонсона ногами. Пропустив несколько ударов, капитан все-таки сумел схватить его за ногу и повалить. Противники сцепились и покатились по полу, рыча и отвешивая друг другу удары. Наттайя, забившись в угол, с ужасом взирала на потасовку.
Закончилось все не в пользу морпеха — капитан сумел несколько раз приложить его затылком об стену, потом еще разбил о его голову вазу. Десантник потерял сознание и остался лежать в луже крови. Тяжело дыша, Джонсон поднялся на ноги и исподлобья взглянул на девушку:
— Кто он?
Ему очень хотелось ударить ее, но каким-то шестым чувством он понимал, что это ни к чему хорошему не приведет.
— Не знаю, — нехотя призналась Наттайя. — Познакомились, я его привела к себе, он меня угостил… За что ты его так?
— Ты моя, — процедил сквозь зубы капитан. — Не смей спать с другими!
— Почему?
— Потому что ты моя! — заорал Джонсон. — Я буду тебе платить за гостиницу и все прочее, но ты будешь только моей, поняла? — он рванулся к ней, и, хотя девушка попыталась увернуться, он схватил ее и прижал к себе. — Поняла?
— Пусти, больно… — вскрикнула она.
— Собирайся, поехали, — он ослабил объятья, и Наттайя, оттолкнув его, отскочила в сторону.
— Куда?
— В другую гостиницу.
— Зачем? Тут хорошо!
— Пора начинать новую жизнь, — бросил он. — Я люблю тебя, понимаешь?! — вдруг выпалил он.
— Правда? — удивилась Наттайя. Ей не впервой было выслушивать такие признания от американских военных, но так искренне и горячо это получилось лишь у Джонсона.
— Правда. Собирайся, быстрее!
— Сейчас! — она распахнула шкаф и побросала в небольшой чемодан свои платья и побрякушки. — Все, я готова, Робби.
— Пойдем, пока этот сосунок не очухался, — презрительно сплюнул Джонсон, отметив про себя, что «сосунок» все-таки изрядно потрепал его.
