– Так было принято у них. Подношения своему Богу делать, жертву приносить, чтобы Бог на них не сердился, напасти всякие не слал.
– А почему мы так не делаем, может на нас Бог перестанет сердиться, если мы ему тоже эту… жертву принесем?
– Нельзя так, нельзя людей убивать, просто так, и в жертву приносить нельзя. Тогда люди глупые были, они верили в то, чего нет, верили что громом, засухой и болезнями кто–то управляет, верили, что его задобрить можно, принеся жертву.
– Так что Бога нет?
Запнулся. А на самом деле, его точно нет?
– Понимаешь, это как верить, что ветрами Пустоши или Солнечной Бурей кто–то управляет. Это все равно, что верить, якобы древний Бог разгневался на наших предков и уничтожил почти всех, и планету отравил, чтобы оставшихся людей убить. Но ведь это не так, люди сами войну развязали, сами применили ядерное, биологическое и бактериологическое оружие.
– Зачем они так поступили, они ведь сами погибли и мир, в котором жили, разрушили. Пап, они тоже были глупые, как те черные люди?
– Люди всегда глупы. И те, и наши предки, и мы тоже глупые, мы ведь тоже развязали большую войну двенадцать лет назад. Если бы не приход демонов Пустоши, кто знает, чем бы все закончилось, может, нас бы уже тоже не было.
Загрустила, голову опустила, задумалась.
– Пап, а ты видел море?
– Нет, Марочка, не видел.
– А знаешь того кто видел?
– Эйр, вожатый, что к станичникам карты водит, он видел.
– А где это море?
– На закате.
– А оно красивое?
– Я правду не знаю, наверное.
– Я тоже не знаю. А давай, мы о море почитаем, чтобы узнать.
– Давай, у нас есть книга про море?
Задумалась.
– Сейчас пойду, посмотрю.
Ушла. Сильно клонит в сон, как же я устал, сколько же усталости накопилось, как же я уста…
– Просыпайся, эй, сколько тебя будить можно – вставай!
Голос жены, недовольный, раздраженный. Глаза открыл. Надомной склонилась, за плечи трясет, эй, эй – полегче голова сейчас отвалиться. Почему она в моей комнате? Мы уже давно вместе не ночуем, после рождения Мары, еще первые полтора–два года жили, и даже супружеский долг выполняли. Без страсти, без любви, просто долг, просто выполняли. А потом она вообще в отдельную комнату ушла – мол, храплю я сильно, мол, разожрался, что места ей мало, как будто она не разожралась. Так какой арг в Пустоше издох, что она ночью ко мне в комнату сама пришла?
– Да вставай же ты, боров окаянный!
Хотя нет, еще не ночь, небо красное, предзакатное.
– Да встаю уже, встаю, хватит меня трясти.
Повернулся на кровати сел, сон на пользу пошел, немного полегчало, отдохнул и ноги не так сильно огнем горят.
– Что случилось, из–за чего суета.
– Пришли за тобой, одевайся.
Не понял.
– Кто пришел, зачем?
– Человек от приемного34, караван в город пришел из Полуночного Альянса. Товар принимать, и сгружать будут, ангар нужен.
Вот это новость, даже не вериться! О чем мы намедни говорили? О Боге, выходит, что есть он!
Встал, быстро переоделся, собрался.
– Ну, все, пошел, буду поздно, может даже завтра.
А в ответ холодный взгляд и тишина. Ладно, потопали. Вот, вспомнилось к слову.
– Друг, оставь покурить, а в ответ тишина. Он вчера не вернулся из боя…
Посыльный покосился.
– Чего оставить? Не курю я!
– Да нет, в трактире слышал – песня такая играла, мужик красиво под гитару пел!
– Нет, не слышал такой.
Рукой махнул – что с тебя взять, ты, небось, и в трактире то ни разу не был. На какие шиши тебе туда пить идти, небось, выпиваешь где–то на подпольной сивушной хате35. Зараза, что это такое? За трактир вспомнил, живот аж скрутило, подступило, теплотой разлилось. Да я и сам–то не часто там бывал, но вот сегодня, сегодня можно и зайти, деньги будут. Приемному спасибо огромное, что именно за мной послал, именно мой склад выбрал. Но не о выпивке воспоминания теплотой нутро напомнили, вспомнилась она – Виолетта. А что я ведь тоже живой человек, мне тоже ласка нужна, а в ее объятьях я как ребенок забывался, другой раз даже не нужно мне ничего от нее, не могу. Просто нужно, чтобы выслушала, голову себе на грудь положила, рукой хрупкой своей по волосам погладила…
