– Это… хорошо, Дункан, – только и смог сказать Гурни, но на плечи его словно взвалили камень. Он подвел леди Джессику. Она его просила, и он делал, что мог. Но несмотря на старания Гурни отвлечь внимание от Бронсо, люди Дункана схватили его.
После предыдущего побега Бронсо из камеры меры безопасности еще более ужесточили. Гурни пытался что-нибудь придумать, чтобы выполнить просьбу Джессики. Живот у него сводило. Попробовать освободить знаменитого пленника? До чего он должен дойти по желанию Джессики? Если усилия Гурни станут заметны, начнутся вопросы и может раскрыться участие Джессики.
– Я хочу лично допросить его. Узнаю все, что нам нужно.
Запыхавшийся посланец покачал головой, не скрывая улыбки.
– Допрашивать не нужно. Регент Алия сделала объявление, и уже собираются толпы. Вина Бронсо ясна уже давно, и регент не хочет рисковать тем, что он сбежит. Мы усвоили урок в прошлый раз. Регент говорит, что необходимости в длительном суде нет. Пленника казнят быстро, чтобы мы могли заняться другими необходимыми делами.
Гурни не сумел скрыть недовольную гримасу.
– Какой бы очевидной ни была его вина, закон есть закон. Ты не хуже меня знаешь, что герцог Лето никогда не позволил бы себе обвинять и казнить без должного разбирательства. Так решал свои проблемы Харконнен… это не в обычаях Атрейдесов.
– Обычаи меняются, – сказал гхола; лицо его оставалось непроницаемым. – На все это нужно время, а Алия считает, что времени у нее нет. Она хочет побыстрее избавиться от этого человека.
Посланец казался невероятно довольным.
– Народ знает справедливость Муад'Диба, и все хотят увидеть, как она осуществится.
На центральной площади близ освещенного солнцем храма Алии уже собралась толпа. Люди теснились плечом к плечу, мстительные выкрики и приветствия сливались в единый рев, – и этот гул все усиливался. Кизарату не пришлось стараться настроить людей против Бронсо.
Одетая в черное с золотом платье – и оттого похожая на богиню, – Алия сидела высоко над толпой. Рядом с ней сидела с каменным лицом Джессика; ее настроение Гурни не мог определить. Когда они с Дунканом появились на высокой смотровой площадке, Джессика не выказала никаких чувств, но Гурни стало нехорошо. Он никогда еще не подводил ее. И сейчас не помогут никакие оправдания.
Алия с довольной улыбкой посмотрела на них.
– А, Дункан и Гурни. Благодаря вашим усилиям злодей Бронсо схвачен и признал свои преступления, даже без принуждения! Он как будто гордится сделанным! – Она сплела пальцы и посмотрела на массы. – Не вижу причин затягивать это дело. Мы знаем, чего хотят люди и что необходимо империи. – Алия посмотрела на мать, надеясь на ее одобрение, потом снова на Дункана и Гурни. – Во время казни после церемонии Великого Отказа толпа разорвала Уитмора Бладда на куски. Я бы хотела, чтобы вы это видели.
Никто, казалось, не разделял ее энтузиазма.
Алия сидела, откинувшись на спинку элегантного кресла.
– Но на сегодняшней казни я решила быть фрименом. Стилгар использует свой криснож. Видели его там, внизу?
Гурни видел наиба, одиноко стоящего на платформе; на нем был полный защитный костюм и одежда для пустыни, без каких-либо знаков различия.
Писания Бронсо были столь ядовиты, что любое правительство постаралось бы прижечь рану и продолжить лечение. Но, поскольку Джессика приказала Гурни не допускать пленения Бронсо, что-то, должно быть, еще поставлено здесь на кон.
Гурни смотрел на Джессику, стараясь найти в ее лице хоть какое-то указание, что ему делать. Может, сказать, что Бронсо послужит более эффективным орудием, если раскается и возьмет обратно свои обвинения Муад'Диба? Он сомневался, что Бронсо согласится на это без длительных пыток, но по крайней мере можно получить отсрочку…
Рев толпы перешел в гром: привели пленника. Несмотря на большое расстояние до платформы, по манерам этого человека, по чертам лица и по копне медных волос Гурни видел, что это действительно Бронсо Иксианский, сын Ромбура Верниуса.
Одновременно заговорили три кизары; с помощью усилителей они излагали на галактическом языке перечень преступлений Бронсо, затем последовало осуждение и смертный приговор. Гурни захватило происходящее. Он не видел на лице пленника ни страха, ни раскаяния: Бронсо стоял прямо и уверенно смотрел в лицо судьбе.
Стилгар не стал затягивать ожидание, лишь произнес традиционное фрименское проклятие: «Да будет твое лицо вечно черным». Высоко поднял криснож, показав молочно-белое лезвие, и дал толпе несколько мгновений на приветственные крики.
И вонзил нож в грудь Бронсо.
Жертва дернулась, словно от удара молнии, и опустилась на колени. Стилгар извлек нож, довольный тем, что убил одним ударом. Бронсо упал и замер у ног наиба.
Толпа коллективно ахнула, и наступила тишина, как будто не только у пленника – у всех остановилось сердце. Стилгар стоял, словно закованный в жесткие доспехи.
Неожиданно он отшатнулся, как от змеи. Зрители отступили от помоста. Кто-то закричал.
Не веря своим глазам, Алия вскочила.
