— Помнят героя, — дополнил рассказ сержанта замполит, — и на родной вологодской земле. Куракинский сельсовет Сямженского района переименован в Коробицынский, а село Куракино, в котором родился Андрей, — в село Коробицыно. 21 сентября в Коробицынской средней школе особый день — День памяти героя. Андрей Коробицын — почетный пионер дружины, ее правофланговый. На пионерской линейке так же, как и на далекой пограничной заставе, с воинами которой школьников связывает давняя и крепкая дружба, первым называют имя Коробицына.
Политзанятия окончились, но все еще оставались на своих местах, потом, не сговариваясь, поднялись и минуту постояли так, словно отдавая почести погибшему.
Выходили тоже молча, стараясь не шуметь, и Анатолий оценил внутренний такт солдат, их воспитанность: «Всякий раз они меня чем-то приятно поражают»…
— Разрешите обратиться, товарищ лейтенант? — подошел к нему Константин Разин.
— Пожалуйста, Разин, обращайтесь.
— А вы не могли бы, Анатолий Николаевич, рассказать об Андрее Коробицыне еще и как о человеке. Какой он был? Что любил? Что терпеть не мог? Хочу написать его портрет, а пока конкретно образ себе не представляю.
— К сожалению, Костя, я мало чем могу тебе помочь. Начальник заставы написал в служебной характеристике Коробицына: «Надежный, смелый и преданный боец, который не уступит и не испытает страха перед любой опасностью».
— Ну это ясно, — настаивал Разин, — а какого роста он был? Какие глаза у него были?
— Сергей Евгеньевич Любимов, сотрудник Центрального музея пограничных войск, замполит Коробицынской заставы в прошлом, рассказывал нам в училище о том, что любил Андрей Коробицын песни, лихо играл на гармошке, с удовольствием отплясывал «барыню». Стройный, черноволосый, короче — парень привлекательный, темно-карие глаза всегда светились улыбкой.
— А в погранвойска как попал, по желанию или по разнарядке? — спрашивал Разин.
— Известие о призыве в армию Андрей встретил с радостью — давно ждал этого момента, — отвечал замполит. — И все-таки, когда сел на тряские дроги, увидел мать, стоявшую на крыльце дома, брата, махавшего ему картузом, — загрустил. «Куда, — думал, — пошлют: в кавалерию, в пехоту? С конем, конечно, легче и привычнее: «Мы, конница Буденного, громим врага!» А ну как врачи к чему-нибудь да придерутся и вообще не возьмут никуда?»
И вот в военкомате его определили в пограничные войска…
Костя Разин слушал рассказ замполита Хрустова с замиранием сердца, поражаясь осведомленности офицера. Ему казалось, что и сам он, Костя Разин, был все время рядом с Коробицыным. Видел, как первый раз Андрей прибыл на заставу и удивился: старый помещичий дом на холме все называли непривычным еще для его слуха словом: «Застава». Не сразу Коробицын понял, что застава — это не только помещение, в котором живут солдаты, это частица Родины, это — крепость, способная, если надо, защититься от врагов.
С холма, от старой помещичьей усадьбы хорошо была видна долина. За ней на десятки километров — леса, в основном сосна и ель, такие же, как на его родной вологодской земле, и Коробицын вдруг остро ощутил необходимость заслонить и этот лес, и траву, и это небо…
Андрей знал, что граница проходит по речке Хойка-Йоки… Сверху, с холма, речка казалась серебряной змейкой, уходящей далеко в темноту. Лесом были одеты и влажные сырые низины по берегам. За лесом тянулись овраги — там чужие, и, потому так строга и предельно собранна была их, пограничников, жизнь: служба, короткий отдых, стрельбы, политзанятия, снова служба…
О службе на границе Андрей имел сперва смутное представление, но очень скоро понял, что пограничнику надо многое уметь и знать. Он сравнивал труд пограничника с трудом охотника, которому требовалось тоже хорошо ориентироваться на местности, ходить по следу, метко стрелять, быть готовым принять бой и в одиночку. Он думал, что ему, не раз ходившему на медведя с берданкой, легко будет обставить всех на занятиях. Расслышать в лесу не только голос — шепот человека. Надеялся, что зоркость не подведет его и в темноте.
И все-таки когда он впервые вышел на границу, собственные шаги казались ему чужими: он хотел ступать мягко, неслышно, а сапоги громыхали в звонкой тишине…
С упорством Андрей овладевал пограничным мастерством. Учился неслышно ходить по дозорке, распознавать ухищрения врага, одним словом, учился мужеству и бдительности. Учился успешно.
— В то время о его подвиге много писали. Если хотите, я принесу вам одну книжечку, — сказал Разину замполит.
— Да, Анатолий Николаевич, мне это очень важно, — тихо сказал Константин и прошел в опустевшую ленинскую комнату. В его распоряжении было несколько минут, и он хотел провести их один.
