От миссис Доусон мне досталась новая приличная одежда, от Джерри – бейсбольная перчатка и огромная конфета. Хэнк передал мне спальный мешок и коробку собачьего печенья для Скелета, которого я тоже взял с собой к миссис Доусон. Вечеринка получилась что надо, и я загрустил, когда она закончилась.
Мне пришло в голову, что и Джерри, и миссис Доусон знакомо одиночество. Они вели себя по отношению друг к другу как приятели, но мне показалось, что из них вышла бы отличная пара. Я рассказал им об этом. Оба так хохотали, что смутили меня, а потом объяснили, что они всего лишь друзья и всегда останутся друзьями.
– Я не позволю ни одному мужчине спать в моей кровати даже при угрозе для моей жизни! – воскликнула миссис Доусон, громко хохоча.
По дороге домой я мечтал о том, что ситуация Хэнка вскоре разрешится наилучшим для всех нас образом. Суд был назначен через несколько недель, и я с нетерпением его ожидал и вместе с тем боялся. Мы со Скелетом легли спать вместе, потому что родители уже уснули и никто не помешал мне взять его с собой в кровать. Еще с Хэллоуина, когда дети в жутких костюмах едва не свели его с ума, он ночевал в моей комнате почти так же часто, как на улице.
Последние недели до суда выдались очень напряженными. Всем хотелось узнать, что я скажу в суде, если меня вызовут. Я рассказывал все как есть, умалчивая лишь о том, как Хэнк выплачивал мне зарплату, когда я работал на миссис Доусон. В итоге обвиняющая сторона решила не вызывать меня в качестве свидетеля, но Шелтоны планировали это сделать, и они обсудили со мной, как прокурор будет говорить о домогательствах Хэнка.
– Я уверен, что ему не терпится провести перекрестный допрос, – сказал мистер Шелтон. – Он думает, что может представить ситуацию так, будто тебя запугивает Хэнк, даже если ты этого не признаешь. Более того, все твои попытки отрицать они обернут против тебя.
– Если мои показания не помогут Хэнку, зачем их давать? – спросил я.
– Потому что я хочу убедиться, что присяжные не купятся на его уловку и все поймут правильно. Кроме того, я не говорил, что твои показания не помогут Хэнку. И они, и перекрестный допрос ему помогут, если мы все сделаем правильно. Я позволю прокурору тебя запугать, но лишь немного. Это подпортит его репутацию в глазах присяжных. Я знаю Джошуа Метца, помощника окружного прокурора, который ведет дело. Он не раз на моих глазах докапывался до свидетелей. Он будет так усердно вытягивать из тебя признание, что Хэнк тебя запугал, что это не понравится присяжным, а присяжные часто позволяют чувствам влиять на их точку зрения. А ты, в свою очередь, произведешь хорошее впечатление. Если ты говоришь правду, это чувствуется. Я хотел бы, чтобы во всех моих делах мне помогали такие свидетели, как ты. Вдобавок Джош знает, что его шансы невелики, и все же был вынужден передать дело в суд – такова политика. На этом настаивал окружной прокурор.
– Почему его шансы невелики?
– По ряду причин, – сказала миссис Шелтон. – Во-первых, ты – жертва. И ты выступаешь в защиту обвиняемого. Но прежде всего – нет никаких явных доказательств, что Хэнк делал с тобой что-то ужасное. На стороне Джоша лишь двое мальчишек с голословными утверждениями, и я думаю, мы уже на этапе их показаний докажем их неправоту.
– Тогда зачем вообще весь этот суд? Никакого смысла в нем нет, – заметил я.
– Потому что, – объяснил мистер Шелтон, – его нужно провести по политическим причинам. Если бы окружной прокурор не возбудил уголовное дело, люди подумали бы, что Хэнк или его семья потянули за ниточки, чтобы снять обвинения. Теперь люди начинают относиться к этому типу преступлений гораздо строже, чем раньше, когда они говорили – ну, такой уж он человек! – и оставляли все как есть. Они сознают ущерб, который это наносит детям, и уже стремятся не давать спуска преступникам.
– И правильно, – вставила миссис Шелтон. Ее голос показался мне сердитым. Она вдохнула и медленно выдохнула. – Но, к сожалению, когда подобные обвинения предъявляются против невиновного, у окружного прокурора нет другого выбора, кроме как привлечь его к суду, если нет явных доказательств невиновности.
– Не волнуйся, – сказал мистер Шелтон. – Мы выяснили несколько деталей, которые заставят присяжных усомниться в обвинениях и станут неплохим дополнением к твоим показаниям.
Я спросил, что это за детали, но они не стали со мной делиться. Они казались уверенными во всем, но я не был уверен ни в чем. Тем не менее я полагал, что мистер и миссис Шелтон знали свое дело. У них была репутация лучших адвокатов, и эту репутацию они заслужили.
