Но Бренлену поскорее хотелось подойти к юноше, который, ко всему прочему, не был похож на сына рыболова, что вызывало любопытство в сочинителе. Он поклонился публике и сошёл вниз, остановившись напротив печального юноши. Чтобы не дать горожанам обступить себя со всех сторон, Бренлен и незнакомец быстрым шагом направились по улочке, выбранной наугад и были рады не слышать шагов за спиной.
-Моё имя - Даид.
-А меня ты знаешь как зовут.
-Да, твоя музыка достойна столичных залов. Я никогда не был в Геране, но уверен, что там тебя ждёт оглушительная слава.
И Бренлен и Даид не хотели расспрашивать друг друга и прошлом, события в котором привели их в этот город, но сочинитель, видя висящую шпагу на поясе нового друга, что разрешалось только знати, не смог удержаться и спросил:
-Это отцовский подарок?
-Нет, эта шпага моего прадеда. Я не богат, но ношу ее, потому что она - единственное, что осталось от нашего рода...Мне часто хочется забыть, что я принадлежу к нему, но невозможно убежать от прошлого, которое струится в крови...Поговорим лучше о музыке. Я тоже пробую сочинять и хотел бы сыграть тебе пару своих сочинений, если ты не против.
Конечно отказаться от такого предложения Бренлен не хотел, потому что его интерес к Даиду возрастал с каждой секундой. Юноша хранил в себе какую-то тайну и это должно было отразиться в его музыке, которая уже заранее нравилась Бренлену, хотя он не услышал даже первого аккорда. Подходя к домику Даида, который, как и остальные строения в Кальте, имел прямоугольную форму с плоской крышей и был погружён в маленький дворик с фруктовыми деревьями,- Бренлен заметил птичку. Она сидела на крыше и явно ожидала возвращения хозяина. Узнать посыльную птицу было легко: хозяева окрашивали их перья на хвосте в красный цвет. Но у этой птицы такого отличительного знака не было, хотя всё равно Бренлен принял её за посыльную, иначе и быть не могло, потому что на её брюшке кто-то прикрепил сумочку и уж конечно не пустую. Это могло означать только одно - переписка велась в строгой секретности или птица жила не в доме посыльной лавки, а у богача и с ней он отправлял только свою почту. Даид тоже заметил пернатую гостью и, не опускаясь до лжи, объяснил Бренлену:
-Я веду переписку, о которой не стоит говорить. Сейчас мы выпьем по чашке хориса и тогда я немного помучаю тебя своей музыкой.
-Есть много того, что я не смогу рассказать тебе, так что наше знакомство можно продолжить и без неприятных откровений,- произнёс Бренлен, но чувствовал, что начинает раздваиваться: с одной стороны он рад был новому знакомству, а с другой - подозревал Даида в чем-то, еще не осознав в чём именно.
Но после чашки ароматного хориса Бренлен отбросил все подозрения и приготовился слушать Даида. Он не разочаровался в нём.Музыка юноши проникала всё глубже в сознание с каждым новым звуком, с изменением интонации игры, тревожа сердце и душу. Даид играл, создавая жизнь звуков вокруг, и так чувственно, что Бренлен даже стыдился сравнивать себя с ним, потому что видел перед собой талантливейшего сочинителя и исполнителя всех времен. Он думал о Алель и жалел, что не может так же сильно рассказать звуками о своих чувствах к ней. Бренлен ощущал себя теперь полным слабаком, но не завидовал Даида, а искренне восхищался им.
-Что скажешь? Не жалей меня, говори правду,- сказал потом Даид, положив лелту в сторону.
-Мне следует поучиться у тебя,- ответил Бренлен.- Не хочешь со мной играть по вечерам? Горожане вознесут твою музыку до небес.
Наверное, Даид не ожидал такого возвышенного отзыва о своём сочинении, поэтому несколько минут удивлённо смотрел на Бренлена, не в силах поверить собственным ушам. А потом он впервые улыбнулся и его улыбка снова согрела сочинителя.
-Я согласен, будем играть вместе и сочинять вместе,- сказал Даид с воодушевлением.
-Я только испорчу твой замысел,- сомневался Бренлен.
-Нет, вместе мы создадим прекрасную музыку.
