– Это какая-то российская «Люфтганза», – впервые точно заметила моя жена, когда я, с интервалом в три минуты, начал дозваниваться сам, но никто не брал трубку.
Потом я поехал на работу, жена осталась сторожить. Я звонил и с работы, безрезультатно, и дозвонился только в пять.
– Да все окей! – отозвался лихой парень на другом конце. – С утра найдены ваши чемоданы! Почему не привезли? Да ты ж сам сказал, что тебе завтра опять улетать! (Он или вправду перешел на «ты», или мне так показалось по тону, но, надо сказать, в голосе его была хамоватая артистичность.)
Мне действительно надо было улетать, и я об этом накануне честно сказал, но не ожидал, что это основание, чтобы мне их не привозить вообще.
– Старик, все отлично! В семь вечера выезжает машина! Сиди дома и жди!
Чемоданы не привезли ни в семь, ни в десять. Я сидел и набирал все номера телефонов, хоть как-то связанные с «Шереметьево». Я звонил на склад забытых вещей и на таможню, и – о чудо! – люди, вовсе не обязанные отвечать на мой запрос, после моих искренних жалоб куда-то там звонили по внутренним телефонам, связывались с неведомой «Наташей Королевой», чтобы расспросить о «люфтганзовских, а то тут парень один вообще без штанов остался», – и вскоре я узнал, что чемоданы мои три часа как покинули с представителем «Люфтганзы» (российской «Люфтганзы») аэропорт. Где они шлялись, что делали, почему не звонили – это покрыто мраком.
Когда же я уже пил валидол вперемешку с валерьянкой и мечтал о страшной мести через суд (желательно Басманный), в дверь позвонили. Моя потеря, ты нашлась, войди скорее. Было половина одиннадцатого ночи. Сутки с прилета. Доставивший потерю извинялся и улыбался…
В общем, если окажетесь в такой ситуации – не паникуйте: багаж в наш компьютеризированный век не пропадает, рано или поздно – довезут. Попав на дороги без указателей, не паникуйте тоже: злые люди, его устроившие, при персональном подходе оказываются и добры, и милы, и любезны. Бейте на жалость.
Я же думаю об одном: почему эти милые, добрые, душевные люди, из которых большей частью состоит наша страна (полагаю, и ОНИ в личном общении милы и душевны), творят такую похабень, как только собираются вместе и приступают к профессиональной деятельности?
Следует ли нам утешаться душевностью?
Или все же настаивать на обезличенном, имперсонифицированном, общем для всех Ordnung – порядке, уничтожающем бардак?
Я как-то больше склоняюсь к первому. Боюсь, что выбирая второй вариант, мы придем к неизбежному выбору между русскими без России – либо Россией без русских.
