Элен Глисон, молодая, красивая, талантливая журналистка, усыновила малыша, перенесшего операцию на сердце. Прошло два года. Уилл здоров, весел, обожает свою приемную маму. И вдруг все в одночасье изменилось: Элен вынула из почтового ящика листовку с объявлением о похищенном ребенке, за любые сведения о котором родители готовы выплатить миллион долларов. На фотографии — малыш, как две капли воды похожий на Уилла. Зная, что родная мать официально отказалась от мальчика и, значит, он не может считаться пропавшим, Элен начинает расследование. Однако все свидетели, владеющие информацией, погибают при странных обстоятельствах. Элен с ужасом понимает, что следующей жертвой станет она.
Посвящаю моей любимой дочери
Где ты был, мой голубоглазый сынок?
Прижимая к груди почту, Элен Глисон отпирала парадную дверь, как вдруг кое-что привлекло ее внимание. В кипе газет и конвертов она увидела белую листовку с отпечатанными на ней фотографиями пропавших детей. Как ни странно, один из разыскиваемых малышей показался ей очень похожим на ее сына. Она разглядывала снимок, с усилием поворачивая ключ. Замок заело — наверное, из-за стужи. Машины и детские качели завалило снегом; ночное небо по цвету напоминало подмороженную чернику.
Элен все никак не могла отвести взгляда от белого листка. Крупный заголовок: «ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО МАЛЬЧИКА?» Сходство малыша, изображенного на снимке, и ее сынишки казалось просто сверхъестественным. Такие же широко расставленные глаза, вздернутый нос, кривоватая улыбка. Может, все дело в освещении? Элен купилась на рекламу, утверждавшую, что особое покрытие светильника на крыльце отпугивает мошкару. На самом деле в теплую погоду мухи и комары вовсю роились возле лампы и весело желтели в ее ярких лучах. Элен поднесла снимок ближе к глазам, но ничего не изменилось. Два мальчика могли бы быть близнецами.
Как странно, подумала Элен. У ее сына нет брата-близнеца. Когда она усыновляла его, ей сказали, что он — единственный ребенок.
Разозлившись непонятно на что, она подергала ключ туда-сюда. На работе выдался трудный день. Скорее бы попасть домой! И кроме того, непросто удержать в руках одновременно дамскую сумку, кейс, кипу газет и писем, извлеченных из почтового ящика, и коробку с едой из китайского ресторана. Ноздри Элен уловили аромат свиных ребрышек под соевым соусом. У нее заурчало в животе, и она возобновила атаку на дверь.
Наконец замок подался, дверь распахнулась, и она почти вбежала в прихожую. Почту и сумку швырнула на столик у двери, сбросила с себя пальто и блаженно потянулась. В гостиной тепло и уютно. На окне — тюлевые занавески; диван в красно-белую клетку так и манит присесть, а еще лучше — прилечь. Обои украшены трафаретными рисунками в стиле кантри: коровами, сердечками. Возможно, кое-кто считает, что все журналисты обожают интерьеры в стиле хай-тек, но Элен вполне по душе пришлись немудрящие сердечки и коровки. Пластмассовый ящик для игрушек набит плюшевыми зверьками, детскими книжками с яркими картинками и фигурками из «Макдоналдса». Да, обстановка явно не подходит для фото в журнале «Дом и сад»!
— Мама! Смотри! — К ней бросился Уилл с листком бумаги в руке. Непослушная челка лезла малышу в глаза.
Элен тут же вспомнила снимок пропавшего ребенка. Сходство сына с неизвестным мальчиком снова поразило ее, но теплая волна любви растворила тревогу.
— Здравствуй, милый!
Элен раскрыла объятия, и Уилл ткнулся ей лицом в колени. Она подхватила сынишку на руки, поцеловала его в теплую шею. От Уилла пахло, как всегда, овсяными хлопьями и еще чем-то сладким, скорее всего душистым пластилином, кусочки которого прилипли к его комбинезону.
— Ух ты, мам, какой у тебя нос холодный!
— Он замерз и просит, чтобы кто-нибудь его пожалел.
Уилл засмеялся, заерзал, вырвался и показал ей рисунок:
— Смотри, что я нарисовал! Это тебе!
— Ну-ка, посмотрим! — Элен спустила сынишку с рук и взяла из его рук лист бумаги.
Лошадь пасется под деревом. Карандашный рисунок явно превосходит возможности трехлетнего малыша. Уилл — не Пикассо; кроме того, больше всего он любит рисовать грузовики, а не животных.
— Просто здорово! Замечательно! Большое тебе спасибо.
— Элен, добрый вечер! — Из кухни, приветливо улыбаясь, вышла няня, Конни Митчелл.
Невысокая, добродушная и очень уютная Конни напоминала Элен белую пастилу. Сегодня сходство подкреплялось еще и белоснежным фирменным свитером с эмблемой Пенсильванского университета. Конни выпустила свитер поверх широких, удобных джинсов, заправленных в сапожки из овчины. В уголках глаз — «гусиные лапки», в каштановых волосах, собранных в конский хвост, мелькает седина. Конни уже немолода и иногда явно утомляется, но это не мешает ей всегда быть бодрой и веселой.
— Как прошел день? — поинтересовалась Конни.
— Ох, даже не спрашивайте. А у вас как?
— Просто отлично, — энергично ответила Конни, и Элен в очередной раз поздравила себя с таким подарком судьбы. До Конни она сменила немало нянь и сиделок и знала: нет ничего хуже, чем оставлять ребенка с человеком, который вечно всем недоволен.
Уилл, по-прежнему взволнованный, размахивал рисунком:
— Я его сам нарисовал! Сам!
— Срисовал через кальку из книжки-раскраски, — тихо пояснила Конни, подходя к шкафу и снимая с вешалки свою теплую куртку на меху.
