«…Детство свое я проводил при родителях, когда исполнилось 8 лет, был отдан в начальную школу в село Русаново в пяти километрах от родины. По окончании начальной продолжал учиться в Орлове, ныне Халтурин, в 1903 году окончил городское училище, жил в деревне при родителях… родители часто болели, и приходилось за ними ухаживать и вести хозяйство. Родители жили очень дружно с соседями, так как характером были весьма спокойными и вежливыми, а мать особенно к бедным жалостлива, причем как отец, так и мать были трезвые и в обществе нескандальные, и поэтому у меня выработался характер трезвый и нескандальный…
В 1910 году, в ноябре месяце, был призван в армию, принят в Балтийский флот матросом-новобранцем, что было для меня большой мечтой. Привезли в Крюковские казармы, где распределили кого куда, и я попал в город Кронштадт, где сводили в баню и экипировали, то есть надели матросскую форму и перевели в экипаж. Учиться строевому делу для меня трудностей не представляло, но для некоторых было большой трудностью, особенно малограмотным, их подвергали оскорблениям и наказаниям взводные, и поэтому один из матросов ночью повесился на лестнице перил, что произвело на нас удручающее впечатление… (далее следует описание учебы, открытие памятника адмиралу Макарову)… В марте 1911 года ездили на принятие присяги в Красное Село на площади напротив Екатерининского дворца. После этого нас списали по судам, я попал в учебную команду комендоров судна «Петр Великий», а рядом в гавани стоял броненосец «Андрей Первозванный», дредноуты «Гангут» и «Петропавловск», учебное судно «Александр II», обучающее комендоров и гальванеров. До открытия навигации экипажи обучались артиллерийскому делу. В апреле пошли в плавание (описание первой учебной навигации, посещение Гельсингфорса, ныне Хельсинки, Нарвы, Гангута, Ревеля, Риги)… На острове Карлос были свидетелями дуэли старшего офицера с судовым врачом из-за ревности к жене ст. офицера, при этом врач был сильно ранен и отправлен в госпиталь и больше на корабль не возвращался. Второе событие: в июне приезжал на яхте «Штандарт» Николка Кровавый, то есть бывший царь, с ним вместе бывший французский президент Пуанкаре со свитой для закладки Ревельского порта. Третье событие было на крейсере «Рюрик», объявили матросы протест в пище — не стали брать обед, приготовленный из гороха, после чего зачинщиков арестовали, но обед изготовили из мяса, а гороховый выбросили за борт, в тот же день крейсер снялся с якоря и ушел в море.
Зимой в свободное от учебы время отпускали в город, посещали кино и концерты в Морском манеже, причем у нас был устроен каток, катались на коньках под духовой оркестр; иногда на судне устраивались спектакли матросами-любителями, на судне была прекрасная библиотека и читальный зал, но, однако, революционные идеи преследовались… (далее производство в унтер-офицеры и направление на Тихоокеанский флот)… поезд шел через станции Оричи и Вятку, а потом по Сибирской и Кругло-байкальской железной дороге, особенно понравилась поездка по КВЖД через Маньчжурию, Харбин и станцию Пограничная. Природа богата рыбой и дичью, так как там масса озер… Прибыли во Владивосток в начале апреля 1913 года, где нас встретили торжественно с оркестром и поместили в экипажи, устроив хороший обед. Я попал на крейсер «Жемчуг» в качестве старшего артиллериста. Получил от брата Павла в подарок фотокарточку и двадцать рублей денег… В мае наш крейсер был направлен в Шанхай и Ханькоу для охраны концессий, где были чайные фабрики Перлова и Высотского. Нам было показательно, в каких тяжелых условиях живут бедные китайцы: тяжелый труд, плохое питание, издевательство, особенно со стороны английских и американских эксплуататоров. В то время в Китае люди ездили на рикшах, запряженных человеком, на которых возили людей и грузы… В свободное время ходили на берег гулять, а иногда играть в футбол, теннис, кататься на велосипедах, которые брали напрокат. На берегу в городе знакомились с иностранными матросами, особенно дружили с французами, у меня был знакомый матрос Джон с крейсера «Тулуза». В Шанхае на берегу Янцзы имеется собственный дом американского миллиардера Моргана, дом в двадцать семь этажей. Вход только европейцам.
В марте 1914 года вернулись из Китая во Владивосток и лето делали плавания до острова Сахалин с заходом в бухты Ольга, Славянка, Находка, Золотой Рог. Во Владивостоке посещали театр «Золотой рог» и опереточный «Летучая мышь», также народный дом, где смотрели пьесы Островского и слушали музыку Глинки. Летом Владивосток посетила английская эскадра в составе четырех военных кораблей.
В августе, когда Германия объявила войну, наш крейсер «Жемчуг» направили на поимку немецкого крейсера «Эмден», так как Германия на Дальнем Востоке имела эскадру в китайском порту Циндао, а этот крейсер весьма вредил плаванию наших транспортных судов и перевозке солдат союзниками на Западный фронт. Сначала мы направились в Японское, Восточно-Китайское и Южно-Китайское моря с заходом в портовые города Шанхай, Гонконг, Хайфон, Сайгон, Сингапур, но нигде не встретили преследуемого врага и так дошли до Малаккского пролива, остановились в бухте у небольшого острова Пенанг для пополнения запасов топлива, воды и питания. И вот в прекрасное утро, когда все мы спали, в бухту неожиданно вошел немецкий крейсер «Эмден», который мы преследовали, замаскированный под нашего союзника, и нас распатронил, то есть пустил две мины и дал несколько залпов орудий. Не успели мы ответить, то есть отразить нападение, как он потопил наше судно; из команды 380 человек спаслось только 112 человек, в том числе и я, но получил контузию. Оставшихся в живых подобрали с воды английские катера, а меня поместили в госпиталь. Жили мы на острове Пенанг в большом лютеранском монастыре до января 1915 года, причем кормили нас прекрасно, особенно нравилась тропическая природа — кокосовые пальмы, ананасовые и банановые деревья, их разрешалось кушать, одним словом, богатая флора и фауна на острове, но из-за диких зверей далеко от монастыря ходить не разрешали.
В январе на транспортном судне нас доставили во Владивосток, где жили в экипаже до мая с матросами береговой службы и вместе устраивали спектакли. В мае меня расписали на миноносец «Капитан Юрасовский», который стоял в плавучем доке, и я со своей командой приводил в порядок 75-миллиметровые орудия. После ремонта пошли в плавание, заходя в знакомые порты, а также по Амуру до Николаевска и Хабаровска. Особых событий не было, если не считать, что подвергались штормам осенью 1915 и весной 1916 года в Японском море и Татарском проливе. В Николаевске торговля преимущественно ягодами брусникой, грибами и рыбой кета. Хабаровск на Амуре замечательный парком, памятником Муравьеву-Амурскому и краевым музеем, мостом через Амур длиной 560 метров, и красивый вид представляется смотреть на тайгу с левого берега сопок. Сопки богаты лесами: дуб, кедр, водится много зверей, русские занимаются охотой, а корейцы земледелием.
Зимой 1916 года стали готовиться в кругосветное плавание. Дивизион миноносцев по распоряжению Главного морского штаба направлялся до Мурманска для охраны северных берегов от немецких подводных лодок. Миноносцы «Капитан Юрасовский», «Лейтенант Сергеев», «Байкал» и «Бодрый».
В конце 1916 года до Владивостока стали доходить известия из Петрограда о забастовках на заводах и фабриках и больших волнениях среди населения, недовольного политикой поведения царского двора и происшедшим убийством Распутина. На судне установили строгий режим, в город не стали увольнять, боясь восстания матросов и связи с портовыми рабочими.
В декабре дивизион вышел в плавание. Сначала пошли Японским морем в Нагасаки, во время этого нас захватил сильный шторм — на одном миноносце сломало мачты, на другом повредило рулевое управление, поэтому в Нагасаки стояли на ремонте десять дней. Отсюда пошли Восточно-Китайским морем в английский порт Гонконг, замечательный своим ипподромом, где происходят лошадиные бега знаменитых рысаков, а также подъемная дорога на сопку длиной три километра. Из Гонконга пошли в Сингапур, где стояли в текущем ремонте. Во время стоянки начальник дивизиона барон Остен-Сакен объявил, что в России началась революция, Николай отрекся от престола в пользу брата Михаила. Из Сингапура вышли в Индийский океан, в пути встретили стаи китов на расстоянии пятьдесят метров. Заходили в город Бомбей, где ходили на берег, город весьма большой, красивый восточной архитектурой, особенно красивы индийские пагоды средневековой древности. Здесь нам объявили, что в России создано коалиционное правительство и что офицеров следует называть не благородьями, а господином и погоны заменены нарукавными нашивками.
Из Бомбея пошли дальше по Индийскому океану, в пути останавливались у острова Кури-Мури, на котором один обитатель — высажен в наказание английским правительством; остров скалистый, растительности нет никакой, обитатель питается только рыбой, ловит орудьями, самим изобретенными, а живет в пещере, обречен на вечное существование. Где мы стояли на якоре, то вода настолько прозрачна, что дно океана видно на глубине двадцать пять метров и много в воде рыбы — акул. Одну поймали на крючок с мясом, а когда разрезали, внутри оказалось много мелкой рыбы.
На второй день пошли дальше в Красное море, оно называется Красным, так как вода в нем действительно красная от почвы морского дна. При входе в Суэцкий канал останавливались в порту Аден, это английская колония на берегу Аравийского полуострова, богатого нефтью, здесь ничего примечательного для нас не было, а потом пошли Суэцким каналом, ширина которого местами пятьдесят метров, так что видны оба берега — на одном Африка, на другом Азия; по тому и другому берегу население арабы, видно их жилища, а занятие — возят грузы на верблюдах, так как железной дороги нет. Прибыли в город Суэц, где ходили на берег, ездили по железной дороге в Каир, смотрели египетские пирамиды. В Суэцком порту случился несчастный случай с английским танкером, груженным нефтью, который загорелся, и его потопили в воде, а команда была спасена нами. Нельзя обойти молчанием, что Египет находился под английским владением, и жили там очень бедно, женщины ходили в чадрах, весьма крупного телосложения, как мужчины, так и женщины.
Дальше вышли в Средиземное море, заходили в Алжир, бывшую французскую колонию, а потом пришли в город Мальту, английскую колонию, где стояли на ремонте двадцать дней, здесь у нас был создан судовой комитет из трех человек, куда вошел я членом комитета, а председателем весьма лояльный один из офицеров — мичман Шевиот, от которого имеется фотография. Население на острове мулаты, то есть смесь итальянцев с африканцами, весьма красивы. При выходе из их порта нам пришлось сражаться с немецкими подводными лодками, одну из них потопили вместе с командой.
Пошли через Гибралтарский пролив в Атлантический океан, заходили в город Лиссабон Португалии, ходили смотреть бой быков — очень жуткое представление, когда разъяренный бык нападает на человека. Отсюда пошли к берегам Франции, ходили на берег, причем французские моряки приняли очень радушно, но о России подробности не были известны, как происходит революционное движение. От Ла-Манша пошли к Плимуту, в Англии, где стояли в ремонте, ходили в город в кино, театр, а некоторые ездили в Ливерпуль, по возвращении рассказывали, что в России наступает контрреволюционный период, большевики ушли в подпольную работу, нам сказали, что большевики изменили России во главе с Лениным, которого якобы подослали немецкие шпионы, так что нам никто правды не давал знать, и офицеры на нас, на матросов, стали смотреть враждебно.
После ремонта снялись с якоря и пошли по Северному морю, а потом по Ледовитому океану мимо мыса Нордкап, во время плавания наблюдали за айсбергами, дальше пошли по Баренцеву морю, Кольскому заливу, в сентябре 1917 года пришли в Мурманск. Здесь внутренняя обстановка сохранилась периода коалиционного правительства, причем на берегу были Советы, которые возглавляли меньшевики и эсеры, а судовые комитеты подчинялись береговому матросскому комитету, который входил в Совет солдатских и матросских депутатов. Нам, старым матросам, дали отпуск на родину, где я пробыл до 25 октября 1917 года… (к великому сожалению, В. Банников ничего не пишет о той поездке на родину)… по возвращении в Мурманск на судах стало заметно революционное настроение, так как приходили вести из Петрограда и с Балтийского флота, чтобы нас отвлечь, офицерство решило наши миноносцы послать на Александровский пост, на границу с Норвегией; пробыли там до января 1918 года. Когда возвратились, то остававшиеся матросы нам рассказали, что совершилась Октябрьская революция, которой руководят большевики во главе с В. И. Лениным и что дворянское звание офицерства упразднено, следует называть товарищами, но когда у нас старший офицер не подчинился, то постановлением судового комитета был убит, а командир судна Ушаков ночью скрылся, остальные офицеры подчинились.
В марте 1918 года я демобилизовался и прибыл на родину, жил в деревне, а в апреле уехал на месяц в Орлов, где под руководством Шерстенникова Н. А. готовился к должности школьного работника. В мае держал экзамены в реальном училище, где получил диплом учителя начальных классов…».
