Завертелось колесико, и тонкий пронзительный свист заставил девушку закрыть ладошками уши.
— Каково? Вот как следует обращаться, милая красавица, с этой крошечной свистулькой. А теперь, здравствуйте, с праздником вас и угощайтесь.
Соловей-разбойник вытащил из оттопыренных карманов пиджака полные горсти кедровых орехов. Щедро, с верхом сыпал в подставленные пригоршни.
С главной аллеи свернули в боковую, к берегу.
Донька, задевая плечом Кольку, шел рядом.
— Орехов хочешь — лезь в карман.
— Нет. Спасибо.
— Послушай, в голубом-то платье с оборочкой, у которой талия в рюмочку, как зовут?
— Спроси у нее, рюмочка! Сколько ты их опрокинул сегодня?
Донька нахмурился:
— Что оскалился-то? Зазноба твоя что ли? А ну тебя! Он обошел Аркашу с Женей и вклинился между Наташей и Катей. Подхватив их под руки, признался: — Прошу прощения, красавицы, за свою невоспитанность, необразованность. Не гимназист я. Всего простой рабочий, кухаркин сын. А вы обе нравитесь мне.
— Эй, Калимахин, они не одному тебе нравятся! — крикнул Аркаша.
— Знаю, знаю, — обернулся Донька. — Орехов хочешь?
— Не хочу. Объелся.
А Донька уже тащил Наташу и Катю к ротонде над обрывом.
— Красота! Простор какой, мать честная! — воскликнул он, наваливаясь на перила.
Внизу солнечными зайчиками трепетала гладь реки. У дебаркадера тускло дымили пассажирские пароходы «Помощник» и «Иловатский затон». С прижатых к дебаркадеру рыжих барж доносились выкрики: «Раз-два взяли… раз-два взяли…». Выбиваясь из сил, тянул работяга-буксир на ту сторону реки тяжелый, похожий на гигантскую черепаху, паром.
За одной из колонн ротонды Наташа увидела Кошменского с незнакомой девушкой в соломенной шляпке. Игорь, прижимая к своей груди ее зонтик, что-то рассказывал. Девушка смеялась и смотрела вдаль.
Заметил Кошменского и Колька. Ему стало не по себе, оттого что Наташа, вспыхнув, закусила губы. Он попятился и, как побитый, спустился со ступенек и медленно пошел по боковой аллее обратно.
— Коля, куда вы? Не оставляйте меня! — попросила подбежавшая Наташа. — Какой вы, право!
— Эй, кролики! Куда вас понесло?! — заорал Донька. — Не отрывайтесь от компании! Эй, Черный! Наташечка!
На аллеях и в закоулках сада, на улицах города стреляла пробками из игрушечных ружей, пиликала гармошками, дула в берестяные дудочки и свистушки вятская свистунья.
Со времен бурсы, а может и много раньше, повелось у школяров давать прозвища своим наставникам. Вятская мужская гимназия не являлась исключением. Среди почтенных педагогов были представители фауны и флоры.
Все эти — Удод, Вобла, Жучиха, Бульонное рыло, Тыква, Лопух, Мухомор — носили форменные мундиры, имели чины, ордена и медали.
Бородатый швейцар в ливрее, состоявший при парадных дверях, величал директора гимназии вашим высокопревосходительством.
Занятия начинались молитвой в актовом зале, хоровым исполнением гимна. Потом в серых классных комнатах монотонно тянулись уроки.
Между строгими, сухими, точно деревянными преподавателями выделялся живостью и добродушием чех Томеш.
Приехавший с рекомендациями Сокольского общества из Праги, он быстро освоился с русской речью. Энергичный, стройный, улыбающийся, с тонкими, слегка нафиксатуаренными усиками, пан учитель быстро понравился учащимся.
С появлением Томеша в гимназии строевые повороты, солдатская шагистика и прочее, отдающее казармой, отодвинулось на задний план. Содержанием практических занятий по гимнастике стали массовые ритмические движения под музыку, интересные игры, упражнения на снарядах.
Как свободно и красиво владел своим гибким, упругим и легким телом этот Томеш! Гимназисты восхищались выразительностью жестов, походкой, даже легким косноязычием учителя.
Интересно было слушать Томеша на уроках. Ученики улыбались, когда он свое любимое выражение «катись кубарем» произносил: «Катыс кубирем».
Прохаживаясь точно на цыпочках перед партами, чех увлекательно рассказывал об олимпийских играх в Элладе на берегу реки Алфея, о греческих бегунах, догонявших зайцев и обгонявших коня, как, например, юноша Ласфен, о гладиаторах древнего Рима, сражавшихся друг с другом на цирковой арене, даже со зверями на потеху правящей знати и жадной до зрелищ голодной черни. Он подчеркивал, что отряды гладиаторов составлялись главным образом из рабов и военнопленных, которые не раз восставали против рабовладельцев. Напомнил о фракийце Спартаке, говорил о турнирах рыцарей средневековья, о гимнастике в западных странах.
Интересные рассказы о прошлом были предисловием к обстоятельным беседам о сокольской гимнастике, рожденной в Чехии.
Так Томешу удалось овладеть вниманием учащихся, увлечь их своим предметом.
На вопросы некоторых своих коллег, как он ухитрился укротить и обуздать стадо мустангов, Томеш пожимал плечами и мило улыбался:
— По-моему, никакой хитрости. Я люблю свою профессию. Хочу всеми мускулами души заставить моих учеников сознательно полюбить спорт. Польза очевидна. Кажется, мне это удается.
— Чудодей вы, Ян Вянцеславович. Пожалуй, вам и Ганцырева удастся дисциплинировать.
