– Э, бригадир, слыхала, соседку твою Шурейку горячкой на всю катушку накрыло. Болтают, забилась в угол: стыдится харю казать на люди. Мишка за опохмелом примотал, колотил-колотил… в дверь и в окна. Не открыла… Испужался, за Митькой смотался. Вдвоём тарабанили… глухо. Двери спетель снесли… Лежит в отрубе красавица, с фингалём на полморды. Послухали… дышит. Самогонки влили… очухалась! Толкует, грешная, будто явилась к ней Ягипетская Божья Матерь. Которую давеча у тебя видала,только эта ликом смуглая и горницу зарёй осветила. Погрозила пальцем и велела больше не пить! То, от демонов, мол, защищать не будет. И только Богородица растворилась. Рогатые тут как тут… давай бесчинствовать. Шурка приготовилась с душой расстаться, да свет в огороде мелькнул. Те и провалились в землю. Один, правда, копытом зазвездел ей прицельно в лобешник. А бедлам устроили знатный… Клавк, что же ты не в курсах? Ведь соседи…
– Я по ночам сплю. И вообще, сахару мне надо, – отстранилась Клава от разговора.
Дед осуждающе покачал головой и вышел из магазина.
– Что старый набуровил? – поинтересовалась она у продавщицы Милы.
– И не спрашивай! Спозаранку участковый к алкашке ездил. Так всё подтвердил, заперта изнутри была: мужики наличник со штырём вырвали. Антон Кузьмич уверил, что состава преступления нет! Медичку отослал. У той один диагноз – бухать меньше. Бабки присоветовали батюшку пригласить. А провидица, что в райцентре приём ведёт, на её стороне. Тут как раз ясно: прикатит ауру чистить, нагонит жути и обнесёт пострадавшую как липку.
– И что, новость туда и обратно без ног сполкала? Не успеешь пёрнуть, всё унюхали. Чудеса!
– Ай! Ты, Клавка, баобаб… сотки для чего? Давно предлагаю, купи у меня телефон, во всех курсах в курсе будешь, как дед Василий заявляет.
– Ага, моей зарплаты хватит на минуту бла-бла. Сахару дай, и я домой.
Проходя мимо Александры, Клавдия остановилась и вспомнила, что когда убегала, задела ветку. Фонарик и включился. «Понятно, откуда свет в огороде. Значит Божья Мать, впрочем, чем пропойца бредить может. Гришка перестарался, сволочуга, чуть всё не испортил. Хоть убей тупую скотину, опять за мной зацепился. Привязывать придётся, то на грех с ним нарвусь», – размышляла Клава, не заметив, как поднялась на крыльцо.
Клава потопталась на месте и решила заглянуть к питомцу. Он лежал на сене и даже не взглянул на неё.
– Что морду воротим? – поинтересовалась она.
Тот не пошевелился.
– Ясно! Оскорбимши, ну-ну…Тебя кто-то звал? На черта припёрся к Шурке? Чуть не спалилась. Так что без обид, и между рог за дело схлопотал. Сейчас и на верёвку посажу. Хвали Бога, что на твои рога не напоролась! Ууу… халера!
Хозяйка погрозила пальцем и сняла с гвоздя верёвку с ошейником. Козёл подскочил и съежился в углу.
– И не вздумай жалобить, ишь… прикинулся горемычным! Я предупреждала, что за провинность награжу собачьим ожерельем.
Клава, поймав его взгляд, наполненный ужасом, вздохнула и вернула орудие наказания обратно.
– Радуйся, прощаю как подельника, говорят, гадину припечатали, полморды синяя. Считай, реабилитировался! Но если впредь у кого съестное возьмёшь, сама казнь учиню! Лопать будешь, пока копыта не откинешь. Почему те, у кого меж ног погремушка – вечно голодные! Точно… у мужиков две извилины: выпить и пожрать!
Животное насторожилось. Хозяйка, прищурившись, огляделась. Любимец явно нервничал. Женщина рассмеялась и, обречённо махнув рукою, вышла, замок всё же в петлю накинула. Бедняга заблеял.
– Нефига по ночам блукать, не зверь, а ходок прямо, – проворчала Клавдия.
* * *
Утром её разбудил шум и стук по воротам.
– Кому что надо, единственный выходной, и то поспать не дадут, – ворчала она, выходя на крыльцо.
– Надо же, почивать изволит! А мне как-то не до сна: весь огород трёхрогий уродец вытоптал! – верещала Александра. – Радуйся, что половину урожая собрать успела! То хана тебе вместе с приживалой…
Рядом с недовольной соседкой хмурился участковый и, загадочно улыбалась Матрёна, старушка, живущая напротив, носившая зимой и летом лисью ушанку.
– С чего взяли, мой – заперт, и почему не собака?
– Следы, следы козляка не научился заметать! – настаивала Шура.
– Если так… – Клава нехотя пропустила незваных гостей.
Дознавательная компания устремилась в сараюшку.
– Ты что-то, Александра, напутала. Разбойник под арестом реально, – констатировал факт полицейский.
– Кузьмич, замок – замком, а козёл там?! – вмешалась бабуся.
– Да, пожалуйста! – Клава распахнула сарай. – Убедились, теперь добрым людям и честным козликам жить не мешайте.
– Извинения Синицына не жди, пока всё не проверю.
– Ха-ха! Почему-то на другое и не рассчитывала. Ищи начальник, ищи…
– Несознательный ты элемент, Клавдия. Не на острове существуешь…
– Кузьмич, к чему тары-бары? Значит Шурка с белкой, полная ячейка общества… а я так, поо-ссаать явилась на грешную Землю!
– Энто верно, Кузьмич! Чой-то обшибка стряслась.
– Э… старая… ты за кого?! – возмущённо крикнула Шура, подняв одно ухо у бабкиной шапки.
– Чой-т?! – сморщилась недовольно старуха и оттолкнула крикуху.
