И другая предельно реалистическая деталь: похищение, описанное в романе, могло произойти только в Италии, поскольку совершено оно исключительно ради выкупа. Налицо сложный криминальный гибрид. С одной стороны, он опирается на самую типичную ценность современного капитализма — деньги, с другой — это преступление находит свою мотивировку в том элементарном чувстве кровной близости, которое полностью утеряно в таких странах, как, скажем, США, где похищения, если и случаются, носят откровенно политический характер. Только благодаря этому чувству итальянская семья, оказавшаяся в подобной беде, готова на десятилетия залезть в долги, лишь бы получить назад своего родственника.
Во-вторых, о рассрочке: эта мысль тоже подсказана писателю самой жизнью. Наверное, нет более расхожего в семьях среднего достатка слова, чем это, тем более что на внедрение данного стереотипа «общества благоденствия» брошен гигантский рекламный аппарат.
И вот — «похищение в рассрочку»: жизнь Анны и Энрико Тарси, всех их родственников и знакомых оказывается в плену времени, отсчет которого ведется не минутами, часами, днями, а все новыми и новыми неумолимыми взносами, и психологический накал еще более возрастает оттого, что платить их приходится не по нормам привычных рассрочек, а по неизвестным и потому особенно пугающим правилам, навязанным террористами.
Выше уже говорилось, что, вольно или невольно, Пазетти рисует картину вырождения терроризма левацкого и идея «похищения в рассрочку» прекрасно служит этой задаче. В самом деле, бандиты, с одной стороны, действительно «наносят удар в самое сердце системы — по частной собственности», по владениям Тарси в данном случае, но, с другой стороны, прекрасно отдавая себе отчет в том, что подобный «удар» — не более чем комариный укус для существующего строя, они, ни на миллиметр не выходя за рамки логики этого общества, сколачивают собственный капитал, помещая добытые деньги в выгодные дела. Для осуществления такого распланированного на несколько лет вперед проекта рассрочка оказывается единственно возможным способом.
Расчет элементарен: потребуй бандиты сразу же все состояние Тарси, им было бы крайне трудно, практически невозможно «очистить» полученные деньги. Но даже если допустить, что решение этой проблемы найдено, встает другая, уж совсем неодолимая задача: перевод в наличность огромного состояния потребовал бы такого времени, обусловленного весьма сложными юридическими процедурами, что значительная часть средств к моменту получения уже обесценилась бы как по причине постоянно растущей инфляции, так и в силу изъятия этой суммы из единственно дающего прибыль процесса капиталистического воспроизводства.
Террористы, как видим, прекрасно ориентируются в этом экономическом лабиринте. «Да пойми же ты, я все сберег! — разъясняет сын отцу-простаку, мыслящему отжившими категориями. — И сделал я это для вас. Кому теперь нужна земля? Свиньям да собакам! А наш капиталец утроился…»
В словах негодяя звучит откровенная гордость, и у отца рассеиваются последние сомнения, последняя надежда: да, именно их сын разработал страшный план.
Вывод логичен и обусловлен всей динамикой развития характера Джулио.
По сути дела, он обычный мальчишка, дитя своего времени. Хотя автор и замечает, что «Джулио был необычайно обстоятелен и методичен», это скорее расхожая оценка всех отцов, считающих, что в их-де времена… Нет, подчеркиваем, эпоха «акселератов», которой так страстно внутренне противятся все родители, — факт совершенно объективный, один из неизбежных результатов технологического бума, и в этом смысле более чем естественны склонность Джулио к максималистской переоценке собственных возможностей и его потребительский азарт. («Собирал смородину и ежевику, а потом за несколько монет уступал ягоды матери».)
«Это мальчик-дьявол. Но дьявол очень хиленький, лишенный всякой фантазии. Он творит зло, потому что сам по себе он зол. Вся его воля к самопроявлению обращается против его собственной семьи, против традиций, против морали» — это слова литературного критика Пьетро Бьянки, который далее утверждает, что «именно это изначальное зло делает Джулио опасным, жестоким, злым преступником».
С подобным утверждением (а привели мы его потому, что такая оценка явно преобладает во всех комментариях к роману) вряд ли можно согласиться. В самом деле, детей по натуре вредных, вздорных, может быть, даже не проявляющих должного уважения к родителям мы встречаем немало на каждом шагу. Но разве только поэтому их можно определить в потенциальные преступники?