Вид с дешевых мест (сборник) полностью

Нам всем предстояли тяжелые времена.

Тем вечером я почувствовал на своем лице ветер от крыльев ангела смерти.

У жизни есть чувство юмора, но вообще-то оно есть и у смерти.

Мать Лоры, Пэт, помогавшая мне готовить, когда мы только переехали в этот дом, умерла в этом году от лейкемии.

Энтони, к нашей радости, продрался через химиотерапию и, с помощью недавно выпущенного в продажу лекарства, выздоровел. У него ремиссия – по крайней мере, сейчас. Он победил смерть, насколько ее удается победить любому из нас. Пока… – это все равно временная победа. Жнец может и подождать. Он терпелив и будет здесь, когда рядом не окажется уже больше никого.

Лейкемии у Энтони больше не было – зато была книга под названием «Чокнутые герои».

У него есть и более мрачные истории, выросшие из той же самой жизни и не нашедшие места в той, первой книге. Истории об одержимости и желании. Об утратах, о страхе и ненависти. Истории, рассказчику которых приходится быть храбрым (а издателю – и еще того храбрее), чтобы другие люди могли заглянуть тебе в голову и узнать, что это там тикает, и что делает тебя упрямым, и что заставляет плакать. Это истории о том, что самые жестокие битвы разыгрываются у нас в голове, и никто потом не знает, выиграл ты или проиграл, и была ли битва вообще или нет.

Или, если повернуть вопрос другой стороной и заодно процитировать Будду, который очень хорошо знал, о чем говорил:

Ибо хотя и победишь миллион человек в сражении, все же самый доблестный из победителей – тот, кто победил самого себя. Победа над собой куда лучше победы над другими. И ни богу, ни ангелу, ни Маре, ни Брахме уже не обратить эту победу в поражение.

Некоторые из битв мы выигрываем, а некоторые проигрываем. Мы многое проигрываем. Наших друзей, наши семьи… в конце концов мы проиграем всё. Неважно, кто сейчас рядом с нами – умираем мы все равно в одиночестве. Когда ты сражаешься в своих битвах – в каких бы битвах ты ни сражался – это все равно про жизнь.

Мы оставляем после себя две вещи, как сказал Стивен Сондхайм в мюзикле, который я люблю, а Аманда нет, и эти две вещи – дети и искусство.

Дети Энтони рассеяны по всему миру: это люди, на чью жизнь он повлиял и кого помог вылепить. Свою жену я считаю одной из его детей. А искусство Энтони – здесь, на этих страницах, и ждет вас. Свежее, острое и мучительное – оно таким останется и через сто лет от сего момента, когда на свете уже не будет ни меня, ни Энтони, ни Аманды, и все, кого мы знаем, станут пеплом и прахом, и костями в земле.

Эта книга – подарок, а самое главное, как я уже говорил, это истории, которые подарку сопутствуют. Истории, показывающие радость от событий, которые станут воспоминаниями, и радость от жизни, прожитой, подобно всем остальным жизням, частью на свету, а частью во тьме.

Каждая из этих страниц – подарок, от Энтони вам, и они содержат истории, что идут в комплекте с подарком, от того, кто ходил во тьму, но теперь стоит на свету, готовый поделиться этими историями с вами.

Это было предисловие к книге Энтони Мартиньетти «Возлюбленные демоны». Энтони умер от лейкемии в июне 2015 года – дома, окруженный самыми своими любимыми людьми. Мы были там, его семья и друзья, вокруг его постели. В тот миг, когда он нас покинул, я держался за беременный живот Аманды и чувствовал шевеления ребенка, которого мы назовем в честь Энтони.

Металлический барак в Азраке, иорданском лагере для беженцев. Мы сидим на циновках и беседуем с супружеской парой, живущей здесь вот уже две недели, со дня открытия лагеря. Абу Хани[109], красивый мужчина лет под пятьдесят, смотрит испуганно, словно побитая собака. Он заметно робеет. Его жена, Яльда, говорит охотнее.

На полу – кувшин с водой. Это весь их запас. Мы уже умудрились дважды перевернуть его – и каждый раз извинялись, как могли, и чувствовали себя просто ужасно, потому что за водой, до кранов, вмурованных в бетонную стену на углу лагеря, надо идти не меньше пяти минут под палящим солнцем. Пустынный воздух высушивает тонкий коврик в считанные секунды.