Потом сиделка позвонила Славе и сказала, что его мама поссорилась с папой, а папа сильно выпил и куда-то ушел. В воскресенье вечером. Сейчас было утро четверга. Слава помчался туда. Мать ходила по комнате в розовой шляпке, стиснув худые пальцы. Бабушка смотрела на нее, то ли ничего не понимая, то ли не умея сказать.
Отца нашли через четыре дня: он замерз в сугробе, почему-то на станции «Снегири».
Наташа очень жалела Славу.
Она решила пока не разводиться, хотя у нее давно был другой человек. Она хотела за него замуж, а Слава чтоб уехал из ее квартиры и вообще из ее жизни. Но было неловко, некрасиво; надо было подождать.
Она ждала, помогая Славе справить сороковины, искать новую сиделку для бабушки и врача для мамы.
Слава, хоть и занимался
Наташа ему сочувствовала.
Потом бабушка умерла. Наташа помогала ему, была рядом.
Назавтра после похорон на его фирму наехали серьезные ребята. Надежды нет – отнимут всё. Он рассказал Наташе.
– У меня есть другой человек, уже давно, – ответила она. – Мы хотим пожениться.
«Я ушел через полторы минуты, – сказал мне Слава Рябинкин. – Я даже не горевал. Мне казалось, что она дрянь, чудовище, животное. Но я был неправ. Она молодец. Всё логично. Допустим, больному надо ампутировать ногу. А там нарыв на пятке. Что, будем лечить пятку? Перед ампутацией, да?»
Слава продал квартиру и повез маму лечиться в Германию. Мама не вылечилась, так и ходит по дому в шляпке. Зато он стал модным архитектором, строит виллы и ангары по всему миру.
Наташа тоже не пропала. Ее муж – очень известный режиссер.
Иногда они встречаются на больших европейских тусовках.
Раскланиваются издалека. Но близко не подходят.
– А еще в Ниночку влюбился один дипломат, посол. После смерти твоего папы. Ничего, что я это рассказываю? – говорила Лариса Васильевна.
– Ничего, – сказала Таня.
Разговор шел о ее недавно умершей матери. Недавно – это год назад. Таня пришла к ее лучшей подруге. Просто так, поговорить, повспоминать.
– Ниночка ему отказала, – Лариса Васильевна стряхнула пепел в хрустальную пепельницу.
Пепельница была большая и круглая, похожая на автомобильное колесо. Когда-то такие пепельницы стояли в кабинетах у начальства. Отец Ларисы Васильевны был замминистра. Неужели это он с работы принес?
Тане было странно, что она думает о такой ерунде, когда мамина подруга, уже совсем старуха, рассказывает ей про маму. Какая Ниночка была чудесная, какая красивая, какая умная, всегда в курсе всего, и как ее все любили…
Таня вспомнила, как возила маму на машине. Хотя у нее была своя семья и дел по горло. А мама всё равно звонила и требовала: к врачу, в магазин, на дачу. Однажды у нее спустило колесо. Она сама его меняла. Мама была недовольна. Сказала: «Вечно у тебя всё ломается». Они ехали на дачу. Мама там забыла записную книжку, и вот теперь надо было тратить целое воскресенье. «Хорошо, давай поедем в пятницу вечером, с детьми и Мишей, проведем уик-энд всей семьей». Нет! В пятницу мама шла в театр, в субботу у нее были гости – кстати, Лариса Васильевна и была, – так что приходилось ехать в воскресенье. Потому что в понедельник мама
Самим поехать в пятницу и заодно книжку забрать? Мама не любила, когда на дачу ездят без нее.
– Она отказала ему ради тебя, – сказала Лариса Васильевна.
– Да? – рассеянно спросила Таня.
– Да! – Лариса Васильевна загасила сигарету. – У этого посла были мерзкие дочки. Две хищные сучки. Ниночка была мудрая женщина. Она любила тебя.
У Тани по щекам поползли слезы.
– Девочка, милая, – Лариса Васильевна погладила Таню по руке.
– Она никого не любила, – сказала Таня и отдернулась. – А почему ее все любили? Ах, Ниночка
Лариса Васильевна взяла новую сигарету, закурила.
– Ты права, девочка, – сказала она хрипло. – Нина сильнее всего свою жопу любила. В смысле, свой комфорт. Я ее терпеть не могла, если честно.
Таня вскочила с кресла.
– Вы врете! – закричала она. – Вы сказали, чтоб мне было приятно!
Выбежала из комнаты, схватила плащ, хлопнула входной дверью.
– Я не вру! – крикнула ей вслед Лариса Васильевна.
Она и вправду не врала.
Она обожала свою подругу Нину и верно служила ей. Но порой ненавидела так, что хотела убить. Голову ей разбить. Вот этой хрустальной пепельницей.
Наталья Петровна сказала Коленьке, чтоб он уезжал.
Сказала перед своим отъездом в Париж. Раньше она его с собой брала. Два раза, на Рождество и просто так, летом.
Сейчас она поехала одна. А он чтобы собрал вещички. В тишине и без прощальных сцен. Она так и сказала:
– Чтоб мне тут не плакать лишнего.
В самом деле. Ему двадцать три, а ей сорок шесть, он красавец без высшего образования, а она ой-ой-ой кто, и это не может длиться вечно.
