- Я тоже сейчас заплачу, - упредила подругу Денисия. - Из-за мужика и слезинки не проронила бы, у меня хуже горе: погибли сестры. Вот заплачу сейчас!
Шантаж помог.
- Не надо, - Лариса вскочила с кровати. - Слезами сестер не вернешь.
- Рашидика тоже, - промямлила Денисия и, притянув подругу к себе, чмокнула ее в щеку. - Ларка, я так благодарна тебе. Здесь я согрелась, оттаяла.
Если бы не ты, не твоя семья, я бы погибла, не пережила бы смерти сестер. Уже не говорю о том, что и меня достал бы Карлуша. Вы не просто спрятали меня от него, не просто меня спасли.
Лариса, открыв рот, завороженно слушала.
- А что? - спросила она.
- Вы вернули мне веру в людей. Была я в абсолютном отчаянии, а тут, в вашей семье, все такие хорошие, добрые, честные, заботливые, небезразличные, меня отогрели. Даже не хочется расставаться с вами со всеми, а завтра нужно звонить Воровскому.
- Зачем? - насторожилась Лариса.
Денисия пояснила:
- Десять дней прошло. Он сам назначил этот срок.
Пора. Он обещал переправить меня за границу.
Лариса выругалась:
- Черт! Ну как тут не материться? И Добрынина, как назло, улетела сегодня.
- Откуда ты знаешь? - удивилась Денисия.
- Да утром же перевод ей твой отдала. Ты за не сколько дней перевести обещала, а успела день в день, едва ли не за пару часов до ее отлета.
Заметив в глазах подруги вину, Лариса поспешила ее успокоить:
- Да нет, я без упреков. Понимаю, как скверно на душе у тебя. Страшно даже представить: все сестры погибли, и Карлуша дамокловым мечом висит над тобой. Какие уж там переводы. Да и все обошлось.
Добрынина очень довольная улетела.
- А куда она улетела? - безразлично поинтересовалась Денисия.
- Во Францию.
- Во Францию?
- Да. Она ж редко бывает в России, - затараторила Лариса с каким-то неестественным оживлением, словно пытаясь заболтать нечто важное. Мотается Добрынина в основном по заграницам. Там она нарасхват. Еще бы, русская правозащитница. И всегда чемодан подарков везет нужным людишкам. Ха-ха!
Там тоже взятки любят. Вот и сейчас кому-то рукопись поволокла Добрынина и уже с твоим переводом.
Вроде там у нее есть знакомый очень влиятельный, из русских, и этими вещами крепко увлекается...
Лариса вовсю щебетала и все с какими-то непонятными, странными даже ужимками: подхихикивала, подчирикивала и старательно прятала, уводила глаза от удивленного и пытливого взора подруги.
"Что она зубы-то мне заговаривает? При чем тут Добрынина?" - удивилась Денисия и, учуяв неладное, перебила хитрюгу:
- А почему ты Добрынину вспомнила?
Лариса побледнела, махнула рукой и обреченно сообщила:
- Денька, ты только не пугайся, но Асия из Москвы нехорошую весть привезла.
- Какую?
- Умер Боровский. Разрыв сердца.
Денисия похолодела.
- И Добрынина улетела, - испуганно промямлила Лариса, - а она нам теперь нужна позарез. Это единственная наша надежда. Слушай, может, я к Валеву на прием запишусь? Эльдар, говорят, тоже классный мужик.
- Что Валев? - прошептала Денисия. - Он друг Воровского. Если бы Валев мог мне помочь, Воровский к нему и направил бы, а он о Валеве не заикнулся.
Глава 3
И снова открытие (сто раз уж совершала его): надейся, дорогуша, лишь на себя. Только сейчас, узнав о смерти Воровского, Денисия поняла, как сильно она на него положилась, какую опасную надежду взрастила в душе. И вот новый удар: умер Воровский.
Что теперь?
Беспросветная тьма отчаяния!
А Лариса полна оптимизма:
- Не волнуйся, Денька, и не переживай. Не все потеряно. Во Францию, если нужно, и мы тебя переправим. Там разыщешь своего Машикули, да и к Добрыниной записочку тебе черкну. Она тоже поможет.
Рассосется твоя беда. Будем живы, не помрем.
- Что рассосется? Как переправите? - горюет Денисия.
А Лариса полна оптимизма:
- Ерунда! В нашей малине, в нашей бандитской стране переправить человечка за границу - это слов но два пальца... Как бы это по культурней сказать, чтобы не заматериться? Короче, за бабки и всю Францию к нам переправить можно, была бы нужда, а уж тебя туда - без базара. А моя Асия! Ах, моя Асия!
Ого-го, моя Асия! Она все устроит!
А Асия Махмутьевна, на беду, заболела, почти слегла, даже хуже цистит прихватил. Инвалид полный. Какая там помощь. Беспомощная сама - от горшка не отходит и плачет от боли.
- Вот дожила, - стонет она. - Мука какая! На старости лет молодость вспомнила. Уж сто лет он меня не мучил. А теперь все как при муже: хочу, страсть как хочу и.., не могу. Тогда только не было этой страшенной боли, ну, да другая была. Охо-хо-хо, что же это такое? Хоть криком кричи. Какой злодейский цистит разыгрался, и никакие лекарства не помогают.
Бесполезна вся медицина. Альфия! Детей убери!
Опять, бесенята, подглядывают!
У матери семейства горе, а у Зюзика радость. Выгнали всех, а его, как самого несмышленого, самого младшего, оставили бабушку развлекать. Уж он анекдотов ей понарассказывал, уж сквозь слезы смеялась она. Зюзик пуще ликует: вот так чудо, бабуля не сходит с горшка! Новый приступ - Асии беда, а мальцу восторг. Прилип к бабуле, крутится, подглядывает, хохочет:
- Бабуля, опять уписалась, как маленькая! Ну, не могу! Полный выюбон!
