Машикули артистично закатил глаза и с протяжным вздохом ответил:
— Раньше здесь у меня были талия и стать, а теперь радикулит и пиелонефрит. И это все от политики. Ну.., и немножко от старости. Вот скажите, прекрасный бутон, зачем это вам? Хотите грязи и суеты?
— Нет.
— А чего вы хотите?
— Проще сказать, чего не хочу.
— Скажите.
— Я не хочу влачить серое и бесцельное существование. Хочу больших и важных дел, хочу служить своему народу. Поверьте, в нашей стране очень мало порядка, жить там совсем нелегко. И чем в это время занимаются мужчины, отвечающие за все и вся? Интригуют, сплетничают, каждый тянет одеяло на себя, им плевать на горе простых людей.
Машикули осуждающе покачал головой и воскликнул:
— Женщина — это цветок, политики же — шмели. Вашим нектаром полакомятся, но меда не будет.
Денисия растерялась:
— Простите за глупость, но я не поняла ваших сложных аллегорий.
— Не так уж они сложны. Политика делает женщин бесплодными и пачкает их. Вы же не станете утверждать, что Боровский ваш муж?
— Нет, конечно. Он мой родственник, дальний.
Будто не слыша ее, Машикули продолжил:
— Раз Боровский не муж, следовательно, он ваш любовник. А вы, абсолютнейшая сирота из бедной провинции, получаете великолепное образование и мечтаете о невероятной карьере. Не на этого ли влиятельнейшего мужчину вы уповаете, залетая в самые эмпиреи амбиций?
Денисия отшатнулась. Она была оскорблена таким грязным предположением и гневно воскликнула:
— Ну что вы! Как вы можете так говорить? В университет я поступила сама! Я всегда и везде пробивалась только своими мозгами и дальше так намерена жить.
— А напрасно, — грустно вздохнул Машикули и мечтательно добавил:
— Вагина в сочетании с хорошим портвейном творит чудеса.
Денисия вскочила:
— Что-то я не пойму, куда вы клоните? К чему этот пустой разговор? Я пришла к вам со своей бедой, вы обещали помощь…
— Присядьте, крошка, — строго прикрикнул Машикули, и она, испугавшись, присела.
— Да, я обещал вам помощь, — неприязненно продолжил он, — и понять не могу, чем заслужил ваш укор. Чем, по-вашему, я занимаюсь, если не пытаюсь вам помочь?
Она молча пожала плечами, а он вдохновенно воскликнул:
— Видимо, вы не правильно истолковали мои советы. Вы с чего-то решили, что я пожелал вам вреда, а на самом деле я всего лишь делюсь тем, что добыл сам годами унижений, утрат, каторжного труда, страданий и разочарований. Вы знаете, что ваши кумиры, Валев и Добрынина, редко бывают в России?
— Да, — смущенно кивнула Денисия, ругая себя в душе последними словами.
Как испорчена она, если посмела плохо подумать об этом добром и мудром человеке, как неблагодарна.
— О чем это вам говорит? — насмешливо поинтересовался Маши кули.
— Не знаю, — пискнула она.
— Прекрасно. Не знаете. А я знаю, — сказал он и — замолчал.
Она виновато спросила:
— О чем же?
Машикули сменил гнев на милость, ласково посмотрел на Денисию и сообщил:
— Это говорит только о том, что настоящая политика делается здесь, в Европе. Ваше общество напоминает мне контурные карты, которые позабыли раскрасить. В нем лишь черное и белое, добро и зло, нищие и богатые, дураки и умные. Никаких полутонов и уж тем более цветов. У вас нет главного компонента цивилизации — настоящих общественных организаций, которые действительно могли бы позаботиться о народе, а потому были бы полезны и политикам, и чиновникам, и капиталистам. Поэтому ваши общественные организации полезны только Западу, поэтому защищают все ваши правозащитники только наши интересы. Кто платит, тот и музыку заказывает. Вы наконец поняли, крошка, как я предлагаю решить вашу проблему?
Теперь уже Денисия вообще ничего не поняла, а потому спросила:
— Разве вы можете знать, как решить мою проблему, если и сути ее еще не услышали?
Старик Машикули тряхнул своим задорным мальчишеским чубом и воскликнул:
— А плевать! Я предлагаю вам все проблемы оставить там. Я предлагаю цивилизацию и карьеру, которых вам не может дать покойный господин Воровский. Да, я старше, Боровский годился мне в сыновья, но это его хватил удар, а я хоть и болезное ископаемое, но умирать не собираюсь. Так что, крошка? Идет?
По рукам?
Машикули с нежной улыбкой ожидал ответа, но растерянная Денисия не знала, что отвечать.
— Простите, — смущенно сказала она, — я не поняла. Что — идет? В чем — по рукам?
— Ну, крошка, вы меня уморили, — со смешком досады воскликнул Машикули. — Битый час вам твержу, а вы все не понимаете. Теперь уж и я не понимаю. Вот и водись после этого с русскими барышнями. Моих аллегорий она не приемлет, несмотря на все свое образование. Долго загадывала мне заумные загадки, а как я простую ей загадал, она не понимает.
Что непонятного тут? Я вам помощь свою предлагаю!
— Помощь или постель? — окончательно прозрела Денисия.
Господин Машикули вскочил и засеменил вокруг стола.
— Просто анекдот, — возмутился он. — Видимо, русским барышням тонкий намек отвратителен. Им «приходи на сеновал» гораздо понятней.
Денисия, обезумев от унижения, тоже вскочила и бросилась на старика Машикули.
