Рождение Элейны Джонсон сопровождалось видением её собственной смерти. Девушка приняла это как должное, смирилась. Но чем ближе становился день её смерти, тем ярче было осознание, что видения и реальность – разные вещи.Переведено для группы - https://vk.com/just_read_easy
С самого своего рождения я знала, как умру. Знание это появилось вместе с первыми воспоминаниями и отпечаталось в голове на всю жизнь.
В момент смерти я не останусь одна. Рядом будет лучшая подруга – я смогу видеть её лицо. Страх и агонию, ясно читающиеся на нём, хоть черты лица и будут искажены слоем воды между нами.
Сжимая предплечье, подруга в этом воспоминании изо всех сил пыталась вытянуть меня на поверхность. Я видела её страдания. Сцена эта была такой реальной, что, казалось, даже приносила с собой боль в грудной клетке.
В видении этом я понимала, что ещё не хочу умирать. Не хочу всеми фибрами своей души, совершенно к этому не готова.
Поверхность воды уже казалась такой близкой и досягаемой, но вдруг исчезла, сменившись кромешной, мучительной тьмой.
Я смирилась со всем этим. Потому что знала, когда жизнь моя подойдёт к концу, и проводила её соответствующе, подбирая темп работы и отдыха под себя, подходящие ситуации. Нет, я не была супергероем, как в кино, не предвидела катастрофы и не помогала их предотвращать. Никогда не могла предсказать, какие номера станут выигрышными в лотерее, или даже просто угадать, на какой кассе очередь пройдёт быстрее. У меня была лишь жалкая горстка странных видений – или откровений, называйте, как хотите, – притом, если не считать воспоминание о собственной смерти, меня они касались только косвенно.
По крайней мере, так было, пока видения не стали ярче. Грядущая "дата кончины" всегда была далека и размыта. Хотя я и знала, как буду выглядеть в момент смерти, всё же никогда не устанавливала какие-либо временные рамки.
До нынешней недели.
И теперь, чем ближе день смерти, тем одержимее я становлюсь от беспокойства. Умирать совершенно не хочется.
Мысли мои были прерваны хлопком внезапно распахнувшейся дверцы автомобиля. Адресовала подошедшему Джеку натянутую улыбку, хотя тот даже меня не заметил – как и всегда, висел на телефоне. Когда же мужчина наконец-то повернулся в мою сторону, взгляд его был полон упрека – Джек ненавидел, когда я заламываю руки. Расцепила пальцы и зажала ладони меж колен, когда авто сорвалось со своего места у частного входа в отель. А выезжая за ворота, всё пыталась понять: правда ли это "частный" вход или же всего лишь "служебный", предназначенный для служб доставки и персонала отеля, и нам просто-напросто соврали, вынудив ошибочно полагать, будто к гостям проявляется особое отношение. Ведь чаще всего бывает именно так.
В реальность меня вернул смех Джека. Глянула на мужчину, весело и беспечно обсуждающего с секретарём своё расписание – понять не могу, как он может быть так чертовски спокоен, зная, какая судьба мне уготовлена. Остаётся лишь надеяться, что этот Джек – не настоящий, фальшивая личность, которой он частенько пользуется, необходимая для работы. Джек был политиком во всех смыслах этого слова.
При воспоминании о нашем знакомстве на губы наползла слабая улыбка. Я тогда в гордом одиночестве сидела за маленьким столиком в кафе, где никогда раньше не бывала. Всегда любила пробовать нечто ещё не изведанное, ведь знала, что времени для новых впечатлений у меня не так уж и много. Вообще для каких-либо впечатлений.
Я услышала, как чей-то низкий голос заказал чашечку чёрного кофе без сахара, и подняла взгляд как раз в тот момент, когда обладатель оглядывал зал. Узнавание пришло мгновенно – это был мужчина, которого я повстречала в одном из своих не связанных со смертью видений. Джек Мейсон. Тот, кому суждено было стать президентом.
Понимание вызвало улыбку, а Джек подумал, что улыбка эта предназначается именно ему. Он любил внимание. Оплачивая кофе и ожидая свой заказ, мужчина несколько раз оборачивался, кидая на меня оценивающие взгляды, так что я, чтобы избежать этого, в свою очередь просто опустила голову и уткнулась взглядом в лежащую на столе листовку.