Видения Коди полностью

КОДИ. О, он свалил, он там только три дня пробыл, я тебе никогда не рассказывал клевую историю кровати, про – но ты, должно быть, про нее слышал, кровать, про символическую кровать? что Ирвин и я собирались построить, чувак? Я тебе не рассказывал про эту историю? чувак, я обязан тебе про эту историю рассказать. Ты в смысле ты – мы только раз ее проиграли? (фонографу)

ДЖЕК. Нет, ты ее два раза ставил

КОДИ. «Ты ее два раза ставил» (повторяя)

ДЖЕК. Ага

КОДИ. Дважды

ДЖЕК. Ага. Ну. Сыграй немного – немного синих глаз там – вон те глаза

КОДИ. Это не синие глаза

ДЖЕК. Вон те глаза (быстро)

КОДИ. Хии хии хии. И иголку. Так оно было в Тексасе, иголке капец, вишь, и такая вот музыка, и, конечно, Бык обычно говорил: «Поставь каких-нибудь венских вальсов», и Хаку приходилось их ставить, Бык был смертельно серьезным человеком…

ДЖЕК. Насчет венских вальсов?

КОДИ. Да! птушто Хак, бывало, говорил: «Ой, чувак, ну ты ж не хочешь слушать венские вальсы», а тот отвечал: «О, я на самом деле хочу» – и он не просто принципиально вопрос ставил однажды днем… Но Хак рассказал мне еще задолго до того, как оно все началось, и Хак сказал: «Естественно, я предполагал, что парень просто шутит», но он на самом деле имел это в виду, и просил этого, поэтому каждый день он ставил Быку венские вальсы, вишь

ДЖЕК. Конечно, Бык настаивал

КОДИ. И вот – я не знаю – и тут, с ужасной такой вот иголкой и бедной машинкой, только очень громкой, музыка получалась бррр, царапучая, а там венские вальсы выходили в натуре ужасно, знаешь, как жестяной фонограф, и вот в этом – а там солнце светило, и жарко, чувак, там снаружи – на просторах этих, ровно как мы и говорили, чувак, так и было – ты же понимаешь, там эта музыка играла, как типа я наружу выхожу поссать или что-нибудь и слышу лишь чуточку этого шума, знаешь, что с крыльца этого доносится, вишь, в той глубинке тексасской (все смеются), в натуре с ума б не сойти… Птушта там все время было так жарко, что на самом деле не… ни на просторах, ни как – но я что пытаюсь сказать, что у Ирвина… после – а теперь мы понимаем, что у Ирвина и у меня не было никакого – возвращаясь к пониманию о чем угодно, но мы же были просто – мы вместе улетали там все три дня, вишь, мы были вместе и оба мы были еще достаточно молоды, чтоб говорить и говорить и говорить поминутно, вишь, и естественно все оно надстраивает огроменную конструкцию, которая личная, и ты строишь ее вниз, а она просто взаимообмен разных идей, что приходят тебе в голову, и разных чувств, но не про конкретно или что-нибудь, а просто, ты понимаешь, что человек имеет в виду, птушто он сказал это уже раньше или как-то – что-нибудь типа скажет: «Типа что я говорю так-то и так-то, а имею я в виду вот что», и потому парень поймет либо потому, что ты ему говоришь, либо потому что он придирается к тому, про что ты имел в виду – к чему-то, что, когда говоришь, до того, как то или сё, а чего, он себе и дальше строит, в общем, потом (смеясь) вокруг пирамиды. И вот мы с ним в натуральном улете сразу перед тем, как туда добрались, птушто мы совершили долгую двенадцати-, тринадцатисотенмильную поездку вполне успешно, вишь, мы могли б зависнуть, мы и зависли еще на один день, просто никуда не ехали, но как бы там ни было вот я теперь говорю – в общем, у нас сейчас будет эта громадная большая кровать, вишь? что мы собирались – но оно пропало, я даже тебе про это не рассказал —

ДЖЕК. Да, с раскладушками или как-то