И совсем золотой статус культурного достояния Миядзаки завоевал «Унесёнными призраками» (2001). С одной стороны, он близок японскому фольклору, но с другой — универсально философичен. И он совсем не для детей, девочек и прочих подростков. Один только образ Безликого, бога Каонаси, чего стоит. Путешествие в мир духов — что может быть более философским?
Мир оценил творение Миядзаки: Берлинский фестиваль, Европейская киноакадемия, Японская киноакадемия — все кинулись давать ему премии. А ещё и «Оскар» за лучший полнометражный анимационный фильм. Можно считать «Унесённых» вершиной творчества художника.
«Ходячий замок» 2004 года — это экранизация книги Дианы Уинн Джонс, которая писала фантастические романы и для детей, и для взрослых. Опять Миядзаки возвращается к европейскому условному стилю: он даже ездил в Эльзас — землю, которая время от времени переходила от немцев к французам и наоборот, поэтому тут чувствуется смесь стилей в архитектуре. Его впечатления от Эльзаса легли в основу пейзажей фильма. Ну а преданность Миядзаки идеологии пацифизма также в фильме налицо. Он был номинирован на «Оскар» в 2006 году, но уступил победу.
«Рыбка Поньо на утёсе» (2008) — десятый фильм мастера — про пятилетнего мальчика и рыбку (дочку колдуна) растрогал пожилых кинокритиков, и картину закидали наградами, начали с Венецианского фестиваля.
«Ветер крепчает» (2014) — очень мощное политическое заявление мастера. История (которую в виде манги издал Миядзаки) реального японского авиаконструктора Дзиро Хорикоси, спроектировавшего два основных японских истребителя Mitsubishi А5М и A6M Zero. Он воспринимал свою работу как создание прекрасных машин вне контекста войны. Он даже ездил в нацистскую Германию на стажировку, но и это его никак не сдвинуло с позиций чистой инженерной эстетики. Только увидев Токио, разрушенный авианалётами 1945 года, он начинает о чём-то догадываться. Судя по кадрам проплывающей в окне поезда России, когда главный герой едет в Германию, образ России Миядзаки черпает из творчества Исаака Левитана.
После этого мастер объявил, что он удаляется на пенсию. Но не тут-то было.
В январе 2024 года великий японский мастер был удостоен «Золотого глобуса» за великолепный фильм «Мальчик и птица». В марте эта же лента получила абсолютно заслуженный «Оскар» в номинации «Лучший анимационный полнометражный фильм», что лишний раз подтвердило: Хаяо если и собирается на заслуженный отдых, то явно нескоро. Никаким компьютером для создания своих картин Миядзаки до сих пор не пользуется. Ну, разве что почту проверить…
Эдуард Николаевич Артемьев оказался путешественником во времени. Он двигался вперёд, пока мир уверенно шёл назад. И даже сейчас, когда всё известно детально, люди, которые про него что-то слышали, а может, даже писали, всё время путаются в эпохах, в сталкерских маршрутах первопроходца, в бесконечной Сибириаде и прочей «аде» автора. Потому что ну невозможно современникам, затюканным блогерской пропагандой «ужас-ужас, мы отстали, бла-бла-бла», осознать, что Артемьев в 1960-м уже изучал возможности электронной музыки и вместе с Е. Мурзиным делал оптический синтезатор АНС. Надо ли уточнять, что инженер Мурзин прежде всего изобретал оптические системы для советской артиллерии и огневой системы наших истребителей? Именно когда на другой стороне тоже русский инженер строил первые синтезаторы в Лондоне.
Оставьте сказки про «отставание на 20, 30, 50 лет», не говоря про навсегда. Мы шли в рядах авангарда. Как когда-то шла русская живопись.
Артемьев вам может спутать хронологические карты. Когда вы слышите «Сибириаду» и вам кажется, что вы слышали это у Вангелиса, приведите мозг в порядок: Вангелис был лет на восемь позже. Что для современной музыки — вечность. А у Михалкова в саундтреке 1978 года звучит мамонтостический АНС с гитарой под управлением сына офицера-пограничника с Курильских островов Юры Богданова. Удивительных людей собирал вокруг себя Эдуард Николаевич, и это тоже — талант. Когда вы слышите у Артемьева Сакамото — знайте, что Сакамото был лет на десять позже всего того, что Артемьев уже обозначил. А в случае с Найманом — на все пятнадцать. Это вы не у Артемьева слышите всех этих лучших представителей синтезаторной и прочей киномузыки — это вы у них слышите Артемьева. Вот так.
А ещё это история про то, как пишется за железным занавесом, который тоже должен был изолировать русскую культуру в обе стороны.
Артемьев, если ему было надо, легко адаптировал любые мировые стили, начиная с музыки к вестернам того же самого Морриконе, что ощущается в потрясающей теме «Свой среди чужих». И у кого не брызгали слёзы на верхних нотах трубы, у того нет сердца.
Вестерны как не были тут нужны, так и сейчас — по нулям. А без артемьевского «истерна» жизнь была бы просто другой. И традиция отечественной киномузыки — тоже.