Нить сердца между Мериком и Сафи стала сильнее. Ее было невозможно игнорировать. Ноэль пришлось бороться с желанием зажмуриться от ее блеска. Отступив на шаг назад, она рассматривала их мерцание.
Она видела подобное и раньше – в племени и в Онтигуа, – но все Нити сердца были разными. То, как они переплетались, говорило об отношениях. Нити Мустефа и Хабима горели огнем, внешние – персиково-нежные, внутренние – горячие, обжигающе-алые.
А Нити Мерика и Сафи все еще росли, внешние были похожи на конечности морской звезды. Окрашенные фиолетовой жаждой, они шарили вокруг, пытались дотянуться, схватить. Багрянец страсти. Намек на голубое сожаление.
И багровая ярость.
Ситуация становится взрывоопасной, думала Ноэль, яростно растирая переносицу. Она вторгается во что-то личное, никогда еще это не было видно так ясно. Мерик – родственная душа ее сестры, а не какого-то чужого человека. Ноэль чувствовала себя неуютно, точно зная, что между ними происходит.
– В чем дело? – спросила Сафи.
Ноэль вздрогнула. Она была так увлечена Нитями сердца, что не заметила, как Сафи повернулась к ней.
– Ни в чем, – пробормотала Ноэль, хоть и знала, что колдовство Сафи сразу распознает ложь.
«Я скажу ей правду, когда придет время», – подумала Ноэль. Но голос Тени в тысячный раз забубнил: «Зачем Сафи оставаться с тобой, если ты не можешь ничего ей дать?»
– Она не может идти босиком, – сказала Иврена, отвлекая внимание Сафи от Ноэль.
Ноздри Мерика раздулись, и хотя Сафи уже собиралась что-то сказать – видимо, что ей и без обуви хорошо, – Мерик крикнул:
– Райбра! Принеси Донье какие-нибудь туфли!
Райбра появилась на трапе, кусая губу.
– Конечно, адмирал, но ей придется спуститься со мной. Проще привести ее к туфлям, чем наоборот.
– Так и сделай. – Мерик махнул рукой и снова принялся рассматривать берег в подзорную трубу.
Сафи взглянула на Ноэль.
– Пойдешь?
– Я останусь. – Если бы она присоединилась к Сафи, та засыпала бы ее вопросами. Например, где она только что витала… и почему солгала. – Хочу побыть снаружи, – добавила Ноэль. – На свежем воздухе.
Сафи на это не купилась. Ее взгляд упал на ближайших матросов, которые карабкались на мачты. Потом она снова скептически посмотрела на Ноэль.
– Уверена?
– Со мной все будет в порядке, Сафи. Ты забываешь, что это я обучила тебя искусству потрошения.
Сафи усмехнулась, ее Нити вспыхнули ироничным розовым.
– Правда, дорогая сестра? Ты уже забыла, что это меня в Онтигуа называли Великой потрошительницей? – Сафи драматически взмахнула рукой и повернулась к Райбре.
В этот раз улыбка Ноэль была непритворной.
– Так вот что, по-твоему, они говорили? Вообще-то, Великой крикуньей, потому что рот у тебя не закрывается.
Сафи остановилась у трапа – только чтобы показать Ноэль неприличный жест. Ноэль ответила тем же.
Когда она повернулась обратно к борту, то увидела, что Мерик высоко поднял брови, а Иврена сдерживает смех. Ноэль была очень довольна, что монахиню это позабавило, и приятное тепло разлилось у нее в груди.
– Приятно видеть, что ты чувствуешь себя лучше, – сказала Иврена. Ее Нити светились синим облегчением.
– Приятно чувствовать себя лучше, – ответила Ноэль, ища, что бы такого умного еще добавить. Или добавить хоть что-нибудь.
Но в голову ничего не приходило, и неловкое молчание смешалось с легким бризом. Ноэль стала массировать правый локоть, чтобы чем-нибудь себя занять.
Нити Иврены загорелись зеленым беспокойством.
– У тебя рука болит – а я, глупая, оставила мази в трюме. Сейчас вернусь. – Монахиня поспешила прочь, оставив Ноэль с Мериком.
Наедине.
Мерик был последним человеком, наедине с которым Ноэль хотелось остаться. Принцу было точно так же некомфортно, как и ей, и, пока он рассматривал в подзорную трубу утесы, его Нити стали бежевыми от тревоги.
Это заставило Ноэль напрячься еще больше, и гневный жар окрасил ее щеки.
Кем был этот нубревенец, которого Мать-Луна выбрала для Сафи? Он был красив, предположила Ноэль, – если вам нравятся широкие плечи. Надо было признать, что его качества лидера и преданность были достойны восхищения. Тем не менее, в глазах Ноэль даже сам нубревенский бог не был достаточно хорош для Сафии фон Хасстрель.
Не отдавая себе отчета, что делает, Ноэль задала первый из вопросов, которыми традиционно проверяют Нити сердца:
– Вы женаты?
Мерик стиснул подзорную трубу. Его Нити вспыхнули от удивления.
– Э-э-э… Нет.
Ноэль почти хотелось, чтобы он сказал «да», просто чтобы невзлюбить его. Но он сказал «нет», и раз уж она начала допрос, можно было бы и должным образом завершить его. В конце концов, это первый долг ведьмы, объединяющей Нити сердца: узнать все о прошлом негодяя. Ноэль запомнила все нужные вопросы еще до того, как научилась считать, так что, набрав побольше воздуха, она спросила:
– А любовница у вас есть?
Мерик резко опустил трубу, его Нити уже пульсировали от ужаса.
– У меня нет любовницы. Почему ты спрашиваешь?
Ноэль тяжко вздохнула про себя, но выдавила улыбку.
