Райбра еще несколько секунд молчала и не шевелилась. Эти секунды показались Мерику слишком долгими, но он знал, что она сейчас отреагирует: чувствовал, как ответ клубится и зарождается в воздухе между ними. Чувствовал всей кожей, как волшебство струится в теле, горячее крови.
Но Райбра вышла из оцепенения совсем не так, как Мерик того ждал: она расхохоталась.
Закинув голову назад, Райбра разразилась отвратительным, заливистым, наглым смехом, но когда ее глаза снова встретились с взглядом Мерика, в них стояли слезы.
– Я никогда вам не нравилась, – усмехнулась она. В ее словах и выражении лица не было ни капли уважения, положенного принцу. – Вы ненавидели меня с самого начала, но я старалась этого не замечать. Куллен вас любил. А ведь я знала, что видения мне не врут… – Она подошла к нему на шаг ближе. – Я видела, как вам на голову опускают корону, и…
– Мне плевать на твои предсказания! – закричал Мерик и, больше не в состоянии сдерживать ярость, оттолкнул ее что было сил. Затем скинул со стола карты и сорвал со стены висевшие там мечи.
Райбра, отшатнувшись, упала в кресло, и Мерик угрожающе навис над ней, вцепившись в поручни.
– Плевал я на твои видения, на твои оправдания и на тебя. Ты могла спасти Куллена и ты этого не сделала!..
– Ясновидение не всесильно, – произнесла она на удивление спокойно, но в глазах ее теперь тоже появилась ярость. Приподняв одну бровь, она добавила: – К тому же в моих видениях Куллен остался жив.
– Значит, видения тебя обманули! – сказал Мерик и отвернулся. Зачем он тратил на нее время? Пожалуй, она была права: он всегда ее недолюбливал. – Убирайся, – приказал он, направляясь к ближайшему окну. – Уходи и никогда не возвращайся.
– Слушаюсь,
Но он уже взял себя в руки. В конце концов, нихарец он или не нихарец? Дисциплина. Упорство. Невозмутимость.
Грохоча каблуками по полу, Райбра вышла из его каюты. Напоследок, уже снаружи, она крикнула:
– Проверьте карман плаща, ваше высочество. Он на кровати. И помните, что каждый из нас – и Куллен, и я, и все, кто на борту, – бились за вас. Мы бились – за вас.
Хлопнула дверь. В окнах задрожали стекла. Райбра ушла, а Мерик так и не повернулся, уставившись в никуда. При чем тут карман плаща, и какого черта он должен…
Торговое соглашение!
Он быстро кинулся к кровати. Смятый плащ, действительно, лежал там, и сквозь ткань кармана виднелись очертания свитка.
Мерик достал свернутую пачку страниц в серых разводах пепла и стал их рассматривать – лист за листом. Руки его задрожали. Последний лист был особенно густо покрыт отпечатками пальцев.
«Дядя, не будь упрямым ослом и подпиши договор.
Принц Мерик Нихарский сделал все, что мог, чтобы доставить меня в Лейну в целости и сохранности, поэтому…»
Мерик перевернул страницу.
«…если в дороге со мной что-то случится или если я не доберусь до причала, который ты выбрал, не вздумай его винить. Мерик лично и вся Нубревена заслуживают торговать с Хасстрелями. В твоих силах дать этой торговле ход. Обещаю: если ты не подпишешь договор и не откроешь Нубревене торговые пути, я составлю другой договор и подпишу его сама. Причем составлю так, чтобы все преимущества и вся выгода достались Нубревене.
Знай, что мое имя тоже кое-чего стоит. Не ты один можешь заключать договоренности».
Дальше шла размашистая подпись:
У Мерика запершило в горле. Он перевернул договор и увидел, что там стоит его подпись и подпись дона Эрона, тогда как всякое упоминание о ранах напрочь исчезло.
Принц не верил своим глазам. Сердце перестало бешено колотиться. Стало быть, в ту ночь, когда он проснулся и увидел руку Сафи на своей груди, она выкрала у него договор, чтобы написать письмо пеплом из костра.
Значит, теперь у Мерика было торговое соглашение с Карторрой.
Торговля.
Торговля!
В горле зародился смешок и вырвался наружу вместе с выдохом. Ему снова хотелось закричать, и на этот раз желание было столь сильным, что он еле устоял.
Сафи его послушала.
Да что там – сам всевышний его услышал.
Мерик потерял больше, чем был готов, и – как ему недавно казалось – больше, чем возможно было пережить. Но теперь с каждым новым вдохом его наполняла решимость. Он сжимал договор, пока бумага не захрустела.
