Илья распахнул глаза и часто заморгал от обилия режущего света. Он не грел и не окутывал, а рассекал деревья, кусты и всю землю под ногами. Сотни или тысячи нитей хаотично сплетались вместе и нестерпимо сияли, стирая края знакомых объектов. Глаза наполнились слезами, Илья застонал, хватаясь за лицо. Колени встретились с влажной травой, и волна растерянности окутала юношу. Он стиснул зубы от рези в глазах, упрямо моргал, силясь разобрать, где вообще находится, но всё расплывалось из-за обильного потока слёз. Илья помнил, как заснул в своей кровати. Он сумел разобрать по-прежнему тёмное ночное небо, но свет, пронизывающий окружающий его мир, делал Илью по-настоящему слепым. Юношу накрыла паника от непонимания, как и где он оказался, он прислушался к звукам, но кровь грохотала в ушах, в груди болело от сбитого сердцебиения. Он дважды попытался встать, но в голове происходила такая каша, что как подкошенный он опять рухнул. Свет не только горел, но и гудел, сводя с ума своей монотонностью. Не выдерживая неясного давления, Илья сжался, закрывая глаза и голову руками.
– Это всё сон. Я дома. Где-то рядом Александр. Он где-то рядом… где-то… Александр, – едва шевеля губами, повторял Илья, словно имя наставника, как путы, могло привязать его к твёрдой земле и вернуть ясность мыслям.
Монотонный гул нарастал, головная боль усиливалась вместе с ним, кружа мир до тошноты. Рассудком Илья понимал, что остаётся на месте, но земля под ним вертелась, будто могла сбросить с себя юношу, а желудок скрутило совсем так же, как при игре в скакухи [1] со старшими братьями в детстве. До слепоты забава ему нравилась, а после подбрасывание в воздух приносило лишь страх да неизвестность: неожиданно его отрывало от земли, и ощущение краткосрочного падения пугающе растягивалось, заставляя чувствовать себя беззащитным.
Глаза и лицо щипало от слёз, кажется, Илья в голос застонал то ли от боли, то ли от сковавшего тело испуга. Собственный плач он оборвал гневным воплем, несколько раз ударившись лбом о влажную землю. Гул, свет, потеря ориентации сводили с ума, земля не прекращала раскачиваться, усиливая тошноту. Привкус желчи уже горчил язык.
– Соберись! – раздражённо приказал себе Илья. – Такое уже было. Сосредоточься!
Пальцы сдавили голову, как если бы боль извне могла пересилить внутреннее давление. Превозмогая муку, Илья распахнул глаза и уставился в землю, но видел не её саму, а тысячи золотых нитей, сплетённых вместе. Глаза жгло, но Илья, упрямо стиснув зубы, глядел вперёд. Не сразу, но свет начал блёкнуть, прекращая сводящий с ума гул. Нити наконец приняли знакомые формы и медленно растворились, исчезая. Мир резко обрёл твёрдые привычные черты, окрасившись в бледные серые и синие ночные цвета. Взмокшего лица коснулся прохладный ветер. Илья шумно вдохнул и рухнул на бок, сдерживая нервные конвульсии во всём теле. Ещё немного и его стошнит.
Чужой всхлип привлёк внимание. Игнорируя раздражающее ощущение качки, Илья всем телом напрягся, готовясь отражать атаку, и вскинул взгляд. В нескольких шагах от него стояла Ярина и, закусив трясущуюся губу, тихо плакала. Илья заморгал, не веря в увиденное. Торопливо огляделся: они в дворцовом саду, на краю знакомого лабиринта. Бледное зарево едва тронуло небо на востоке. Трава под ногами была мокрой из-за вечернего дождя.
– Т-ты… к-кричал, – заикаясь выдавила Ярина. – За-ачем ты п-пришёл в с-с-сад?
Илья не смог ответить, горло сдавило в спазме. Ему чудился привкус крови на языке, в голове гудело эхо, а окружающий лабиринт казался ненастоящим. На нём были штаны для сна и тонкая рубаха, местами ткань промокла и испачкалась, будто Илья не раз повалялся на траве. Обуви он и вовсе не нашёл. Илья снова осмотрелся, ища подсказки о кошмаре.
– И-и-иль-я, – практически провыла Ярина, её глаза и щёки блестели от слёз.
Юноша вскочил на ноги, испуганный её присутствием, попытался подойти ближе, но ноги не слушались, его повело в сторону и он рухнул на землю. Ярина зарыдала. Илья на карачках подполз к ней и сгрёб в охапку, принялся покачивать её и гладить по голове, нашёптывая привычные, успокаивающие слова. Ярина тоже была босая в ночной сорочке, поэтому Илья оторвал её от холодной земли и усадил к себе на колени, боясь, что девочка простудится.
– Всё хорошо, не плачь, – попросил он, возвращая лицу безмятежное выражение. – Я в порядке. Что случилось, как ты здесь очутилась?
Он раскачивал Ярину, зная, что это всегда нагоняло на неё сонливость. Плач стих, когда Илья вытер её слёзы тыльной стороной ладони. Он удерживал на губах дрожащую улыбку, но бегло осмотрел, не поранилась ли девочка. Ярина казалась в порядке, помимо испуганного взгляда, грязных ног и заплаканных глаз.
– Ты кричал, – обвинительно бросила она, вцепившись в плечи Ильи. – Был у себя. Я пошла посмотреть, а ты вышел. Сюда пришёл, а потом закричал.
– Прости, мне просто приснился плохой сон, – выдумал Илья.
– Сон? О чём? – встрепенулась Ярина, наконец успокаиваясь.
– Глупый какой-то. За мной гналась курица.
– Курица? Их нет у нас дома.
