Достав из кармана цилиндр с загрузчиком вируса, я передал его Ирене Элиотт. Она взяла цилиндр обеими руками и с профессиональным интересом изучила распечатку. Я предполагал, что это будет первый тест. Я вытащил Элиотт из хранилища потому, что она будет моей в той степени, в какой не будет никто из людей Кавахары. Но помимо этого мне приходилось полагаться лишь на интуицию и на заявление Виктора Элиотта, что его жена знала своё дело. Так что сейчас меня охватило беспокойство: в правильном ли направлении я иду? Кавахара была права. Благотворительность может обойтись очень дорого.
– Так, посмотрим. У вас здесь вирус Симультек первого поколения. – Она говорила медленно, презрительно растягивая каждый слог. – Музейная редкость, можно сказать, реликвия. И вы поместили его в оболочку быстрой выгрузки, сделанную по последнему слову техники и оснащённую системой постановки помех. Давайте не будем пудрить мне мозги. Скажите прямо, в чем дело. Вы собираетесь нанести удар?
Я молча кивнул.
– По какой цели?
– По виртуальному борделю. Управляемому искусственным интеллектом.
Элиотт беззвучно присвистнула.
– Освободить его хотите, что ли?
– Нет, заразить.
– Заразить? Вот этим? – Она похлопала по цилиндру. – Так что же это такое?
– Вирус Роулинга 4851.
Ирена Элиотт застыла.
– Это не смешно.
– А я и не думал шутить. У вас в руках спящий вариант вируса Роулинга. Размещён в оболочке быстрой выгрузки, как вы правильно заметили. Коды активации находятся у меня в кармане. Мы должны будем заразить Роулингом базу данных борделя с ИскИном, ввести код активации и наглухо закрыть крышку. Разумеется, будут ещё всякие побочные мелочи, связанные с системами слежения, но общая идея такова.
Она странно посмотрела на меня.
– Вы представляете каких-то религиозных глупцов?
– Нет, – слабо усмехнулся я. – Ничего подобного. Итак, вы сможете это сделать?
– Всё зависит от искусственного интеллекта. У вас есть его характеристики?
– Не при себе.
Элиотт протянула мне оболочку с вирусом.
– Вы же понимаете, тогда я не могу дать вам ответ.
– Я надеялся услышать от вас именно это, – удовлетворённо произнес я, убирая цилиндр в карман. – Как вы себя чувствуете в новой оболочке?
– Ничего. А почему вы не смогли вернуть меня в мою собственную? В ней я бы смогла гораздо быстрее…
– Знаю. К несчастью, не всё в моих руках. Вам сказали, сколько времени вы провели на хранении?
– Кажется, кто-то сказал, четыре года.
– Четыре с половиной, – уточнил я, взглянув на документы об освобождении со своей подписью. – К сожалению, за это время ваша оболочка успела кому-то приглянуться, и её выкупили.
– О.
Элиотт умолкла. Шок, который человек испытывает, впервые пробуждаясь в чужом теле, ничто в сравнении с бессильной яростью, вызванной осознанием того, что в его собственном теле сейчас разгуливает кто-то другой.
Это сродни супружеской измене, к которой примешивается изнасилование. И как в обоих случаях, самое страшное – ощущение собственного бессилия. К случившемуся просто надо привыкнуть.
Молчание затягивалось. Посмотрев на застывший профиль Ирены Элиотт, я кашлянул.
– Вы точно хотите сделать это прямо сейчас? Я имею в виду, заехать домой?
Она даже не потрудилась повернуться ко мне.
– Да, хочу. У меня дочь и муж, с которыми я не виделась почти пять лет. И вы полагаете, что это, – она указала на себя рукой, – может меня остановить?
– Нет.
Впереди на тёмной полоске берега показались огни Эмбера, и лимузин начал спускаться. Я краем глаза следил за Элиотт, отмечая нарастающую тревогу. Прикусив нижнюю губу зубами нового тела, Ирена, шумно дыша, беспокойно тёрла ладонями колени.
– Они знают о моём освобождении? – наконец спросила она.
– Нет, – коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности. – Компания «Джэк-Сол» заключила контракт с вами. К вашей семье это не имеет никакого отношения.
– Но вы устроили нашу встречу. Почему?
– У меня слабость устраивать встречи родственников.
Я уставился на тёмную тушу севшего на мель авианосца. Мы молча приземлились. Автолимузин накренился, вливаясь в потоки местных транспортных систем, и наконец коснулся земли в паре сотен метров к северу от связного центра Элиотта. Мы мягко прокатились по набережной под огромными голографическими плакатами Анчаны Саломао и остановились напротив узкого подъезда. Неисправный монитор исчез, дверь была закрыта, но сквозь стеклянные стены конторы в задней части здания пробивался свет.
Выйдя из лимузина, мы пересекли улицу. Как выяснилось, дверь была не просто закрыта, а заперта. Ирена Элиотт нетерпеливо забарабанила по ней бронзовой ладонью, и в конторе кто-то лениво зашевелился. Через некоторое время в мутном стекле показался силуэт Виктора Элиотта, прошедшего через центр связи к входной двери. Его седые волосы были взъерошены, лицо опухло от сна. Он уставился на нас рассеянным взглядом, который мне приходилось встречать у компьютерных крыс, слишком много времени проводящих в сети.
– Какого черта… – Виктор Элиотт осёкся, узнав меня. – Что тебе надо, кузнечик, твою мать? А это кто?
