— Иногда Квинтиус ты ведешь себя как дура. Безопасность Империи и прочий бред. Скажи, много для тебя сделала эта Империя? — последнее слово он выплюнул с презрением и подошел к девушке. — Что она тебе дала? Клеймо, по которому тебя найдут в любой заднице? Работу, от которой ты не можешь отказаться? — он обвел руками комнату. — Клятвы, которые держат тебя на коротком поводке? Мы псы на службе Империи, — зло проговорил он. — И получаем за свою службу объедки. Фалеру, что тебе так великодушно сунули ты уже оплатила и еще оплатишь своей кровью, будь уверена.
Не озвучивай Клавдий её собственные соображения, не будь за её плечами первой жизни, Мария бы содрогнулась от так недвусмысленно озвученной измене Империи. Пусть здесь и край мира, но у эмиссаров длинные руки и чуткий слух. Росций словно догадался о её мыслях, приблизился почти вплотную и угрожающе проговорил: «Если надумаешь кому-то рассказать об услышанном, твоим хорошим знанием руского заинтересуются нужные люди». Удовлетворившись её напряженным взглядом он вернулся к столу и безмятежно принялся разбирать свою Дэльту-8.
Больше Клавдий не позволял себе сорваться и никак не показывал, что их напряженный разговор имел место. Обсуждать с ним возможную утечку информации Мария уже не пыталась. Свою позицию наставник озвучил недвусмысленно и не планировал ничего расследовать. Утренние тренировки без Тирея стали скучны и утомительны. Свадьбу Идо и Эды отложили, она ходила по поселению в траурных белых одеждах, поддерживала совсем сдавшего отца и занималась лавкой, осунувшаяся и похудевшая. Чтобы залечить нос ушло почти две недели, он оказался сломан в двух местах и Нидгар долго провозился, практически собирая его заново. Зато теперь Мария без содрогания могла подойти к зеркалу, откуда на неё уже не смотрела страшная опухшая рожа с дикими кровоподтеками под глазами, ссадинами на лбу и лиловой грушей на месте носа.
О том, что погибшие были и среди рыбаков коавильтеков, она узнала случайно. Особое положение живущих в мазанках вдоль озера Квинтиус поняла спустя пару недель после приезда. Их услугами пользовались, пожилая смуглая женщина убиралась и готовила у Пекориса, ночуя в его доме. К ним самим Клавдий стал раз в пару недель вызывать невысокую юркую девушку, после того, как Мария ужаснулась пыльному покрывалу и залежам мусора по углам. Кранук покупал у них рыбу и корзинки, что те плели из прибрежного невысокого тростника. Тем не менее между рыбаками и остальными жителями словно лежала полоса отчуждения. Редко кого из них можно было встретить на улицах, с ними никто не здоровался. Девушка списывала это на то, что коавильтеки мало чем отличались от тиккануа, которые нападали на жителей. Помимо этого они не являлись гражданами Рима, а значит могли стать какулами в любой момент.
Официально рабство в Империи не запрещалось. Закон гласил, что рабами не могут быть граждане Рима, а вот все остальные — пожалуйста. Так как практически все связи с другими государствами происходили во время войн, то и рабы были по большей части военнопленными, отчего их стали называть какулами, как принято в легионах. С открытием Нового Света и созданием колоний, рабами стали брать дикарей, но эта практика не прижилась, они были своенравны и часто гибли вместо того, чтобы выполнять положенную работу. В Северной колонии было два трудовых лагеря, где какулы занимались заготовкой леса, камня и другими тяжелыми работами, в Южной же это не сработало, слишком небезопасно было держать готовую взбунтоваться и вернуться к своим рабочую силу. По насмешке Фортуны в этом мире трудом чернокожих рабов пользовалась Османская империя, подмявшая под себя почти всю Африку.
После утренней тренировки Мария заметила идущий от озера дым и решила проверить. В отличие от остальных, у неё не было предубеждения перед всеми не римлянами, которых по древней традиции называли варварами. Поначалу она решила, что у кого-то из рыбаков случился пожар и поняла ошибку лишь увидев два тела на погребальном костре. Одно из них было маленьким, детским. Сердце пропустило удар и сжалось. Девушка не рискнула показаться собравшимся на берегу коавильтекам. Они в молчании ждали, пока прогорят небольшие вязанки дров. За сбором праха наблюдать не стала, вернулась в дом, думая о том, что, конечно же, для дикарей никто убежищ не строил и пройдет еще пара сотен лет ассимиляции, пока к ним станут относиться как к гражданам. Что уж говорить, если ирландцы до сих пор иногда слышали пренебрежительное «болотник», хотя уже почти семьсот лет были частью Империи.