Кольм Видл, в окружении своих офицеров, скрылся за массивными дверьми. Грис и его спутник отправились в город, переругиваясь по дороге, видимо, стражник претендовал на свою долю награды. Двое пожилых солдат тоже не стали задерживаться во дворе.
– Ты почему признал в этом бедняге господина Нейфера? – спросил один.
– Ты вечно был недотёпой, Улисс. Ты ничего не понял? Наш господин Нейфер бывал, конечно, крут и скор на наказание, но он был справедлив. Он любил и ценил солдат. И нам при нём жилось гораздо лучше, чем при этом сквалыге. Может быть, мастер Нейфер ещё жив, и этот бедняга, потерявший свою голову, примет на себя грехи нашего господина и, возможно, облегчит этим жизнь господину Нейферу.
– Теперь я понял, – согласился приятель.
– А раз понял, то теперь молчи, как придорожный камень, а то, случись чего, мы сами можем отправиться на мост с верёвкой на шее.
Вынырнув из темноты, Виго почувствовал тупую боль в затылке и сразу ощутил затхлый воздух запертого подвального помещения, наполненного ароматами гнили и застарелой мочи. Осторожно открыв глаза, он увидел красные всполохи горевшего неровным светом светильника. Осторожно повернув голову, молодой человек осмотрелся. Он лежал на земляном полу, на кучке полусгнившей соломы, от которой неприятно несло кислятиной. Рядом с ним сидел на земле человек и дремал, изредка постанывая во сне. Каменный мешок, размерами два на два метра, с одной стороны был забран крепкой деревянной решёткой, за которой виднелся стол со стоящим на нём нещадно коптящим масляным светильником. В его неверном свете скорее угадывались очертания других камер и крепкой двери, ведущей прочь из подвала. Отовсюду раздавались стоны и просьбы о милосердии и о воде. Виго, потирая болевший затылок, сел и оперся на сырую стену. В памяти постепенно всплыли события предыдущего дня. Даже момент удара ему удалось вспомнить достаточно чётко, как будто выключили свет. Молодой человек сильно ткнул сидящего рядом. Последний вздрогнул и повернулся.
– Гилберт, – негромким голосом позвал Виго. – Очнись, бездельник.
– Извините, господин, задремал, – ответил тот, протирая глаза.
– Ты что-нибудь помнишь?
– Увы, помню. Вас сбросили с коня первым и ударили по голове. Вы потеряли сознание. Я очутился на земле после вас. Пока меня били, я увидел, как мастера Конрада ударили копьём в бок. И судя по всему, он погиб. Нас притащили в этот подвал, по дороге украв наши вещи. Даже сапоги сняли. – Гилберт пошевелил голыми пальцами ног. – И, что будет дальше, я не знаю. Охранник сказал, что нас отведут к судье, а когда – не сказал.
Виго внимательно взглянул на своего оруженосца. Вся левая сторона его лица посинела, а вокруг глаз налились чёрным цветом два синяка. Несмотря на трагичность произошедшего, физиономия Гилберта выглядела комично.
– Ты теперь похож на енота, – сдерживая боль в затылке, засмеялся Виго.
– Нас приняли за людей Нейфера и теперь, возможно, повесят, – обиженно парировал оруженосец. – И я уж лучше буду похож на енота, чем на висельника.
– Не обижайся, мой друг, – успокоил его Виго. – Я всё-таки брат повелителя, и меня так просто не повесишь.
– Одна беда, что наши доблестные стражи об этом совсем не догадываются. Они с такой лёгкостью убили мастера Конрада. А ведь он не хотел ехать.
– Ты уверен, что он убит, а не ранен?
– Более чем. Стражник воткнул копьё так глубоко, как только мог, и скинул мастера с коня. И потом, когда выдёргивал копьё, последний даже не пошевелился.
– А ведь я помнил Конрада кор Дайка с раннего детства. Он всегда был добр и справедлив. Очень жаль, что он так погиб, исполняя мою прихоть, – сказал Виго, тяжело вздохнув. – Поверь мне, что я так просто не оставлю его смерть. Я накажу виновных. А он сам будет похоронен со всеми полагающимися почестями.
Дверь, ведущая в подвал, открылась, и внутрь ввалилась грузная фигура охранника. Его безразмерный живот был туго обтянут замызганным кожаным передником. В правой руке он держал увесистую деревянную дубинку. То ли подбадривая себя, то ли ради скуки, он постукивал ею по решёткам, обходя запертые камеры. Во все времена подонки, облечённые хоть какой-нибудь властью, норовили показать её: одни стучали дубинками по решёткам, другие постоянно трясли ключами от не своих кладовых. Едва он останавливался, как к нему обращались с мольбами, в основном о глотке воды. Несчастные протягивали руки через решётку, умоляя облегчить их страдания. Стражник широко скалился в свою свалявшуюся бороду и тыкал дубинкой в глубину камер. Ему явно доставляло удовольствие, когда он попадал ею по телам несчастных. Мольбы сразу прекращались. Вот он остановился напротив камеры Виго и Гилберта.
– Уважаемый, – со всей возможной вежливостью обратился к нему Виго. – Не могли бы вы сказать мне, когда достойнейший судья нас сможет принять и выслушать.
