— Я уже думала, раз тебе не хочется заняться делами папы, я сама поеду в область. Женщине, знаешь, труднее…
Он так сжал мою руку, что я даже вскрикнула от боли.
— Я запрещаю тебе это! — крикнул он.
— Ой! Больно!..
— Никуда ты не поедешь!
— Отпусти меня!
А он все сильнее и сильнее сжимал мою руку.
Мне было жаль тестя, но помочь ему я ничем не мог. Случись такое сегодня, я, разумеется, действовал бы по-другому, но тогда иначе нельзя было. Я избегал встречи со стариком, старался даже у жены не спрашивать о нем. Возможно, он и не читал моей статьи, а если и читал, то я был уверен в том, что он правильно понимал ситуацию и, как честный человек, для которого судьба родственников дороже и ближе собственной, не сердился на меня.
Все меня хвалили за статью, при встрече поздравляли, хлопали по плечу, а сам я не находил места. Для меня начались беспокойные дни, но еще беспокойнее были ночи. Каждую ночь, на рассвете, часа в три, я просыпался и, сколько ни старался, больше уснуть не мог. В голове у меня все время кружились кошмарные мысли. Мне казалось, что вот-вот за мной придут и арестуют только за то, что мой тесть занесен в список кулаков.
Однажды ночью к нам в дверь громко постучали. Я сразу же проснулся. Сердце билось где-то в горле. Я не смел даже пошевелиться. Я увидел, что жена тоже не спит, но сам сделал вид, что сплю.
Жили мы в ту пору в доме тестя, а он с женой перебрался на хутор. Дом тестя стоял в самом конце улицы. Окна спальни выходили во двор, а остальные — на застекленную веранду; в конце ее была дверь, которая вела на улицу. Вот в нее-то и стучали.
— Кто бы это мог быть? — наконец спросила жена.
— Наверняка какой-нибудь пьяный.
Я хотел повернуться лицом к стене и не мог: так сильно дрожали у меня ноги и руки.
За дверью кто-то прокричал, сначала тоненьким голоском, затем — басом. Спустя несколько минут стали стучать в дощатый забор.
— Я же говорю тебе, что это пьяный.
— Пойду посмотрю, — сказала жена и, встав, накинула на себя халатик.
— Никуда не ходи!
— Я выйду только в столовую и оттуда погляжу.
— Не ходи никуда! — закричал я на нее.
Я почему-то был уверен, что это за мной пришла полиция. Даже подумал, что старик, служащий налогового отдела, донес на меня. Разумеется, думал я, мне не следовало слушать его подстрекательскую речь.
Жена вышла в прихожую и оттуда потихоньку открыла дверь в столовую. Постояла немного, видимо собираясь с духом, а потом вошла. Я отчетливо слышал, как скрипел пол под ее ногами. Не знаю, сколько прошло времени, когда застучали в окна, которые выходили на улицу. Жена мигом влетела обратно в комнату, даже не закрыв за собою дверь.
— Закрой дверь! — грубо сказал я.
— Я боюсь.
— Закрой, тебе говорят!
— Ой, нет…
Она так перепугалась, что у нее стучали зубы. Сбросив халатик, она юркнула в кровать, закрывшись с головой одеялом.
Стуки доносились то со стороны улицы, то со стороны прихожей. Я чувствовал себя абсолютно беззащитным. От страха к горлу подступала тошнота. Было страшнее, чем на фронте, когда сидишь в окопе, Я готов был разрыдаться от собственного бессилия.
В страхе мы и заснули.
…Я уже не помню, когда прекратились эти ужасные стуки: утром я проснулся весь разбитый, с головной болью. Кругом стояла мертвая тишина. Было прекрасное сентябрьское утро, Сквозь опущенные жалюзи в спальню пробивались лучи солнца.
