– Однако, полагаю, он придумал какое-нибудь оправдание своим действиям, – продолжал он. – Очень немногим нравится считать, что они действуют во зло... Скорее всего, Стэн считает, что это я свихнулся.
Глаза Императора остановились на Эври. Как и Пойндекс, она не дрогнула.
– Если он так думает, – без колебаний заявила Эври, – значит, он наверняка безумен.
Император снова рассеянно кивнул.
– Конечно, его позиция может понравиться народу... Впрочем, я не сомневаюсь, что переманить на свою сторону многих моих подданных ему не удастся.
– Да, многих не удастся, – поспешил вставить Пойндекс.
– Ну, что ж тут делать, – вздохнул Император. – Синд в экономике всегда вызывает к жизни худшие качества в наших подданных.
Холодный смех.
– Принято считать, – продолжал он, – что времена процветания – это норма, а экономический кризис – отклонение от нормы. Обычно во всех неприятностях обвиняют правителя. – Император допил виски в своем стакане. – На самом деле последнее утверждение истинно. В большинстве случаев... почти для всех существ... жизнь – это сущий ад. И они устраивают нам, правителям, еще худшие мучения за то, что мы якобы не оправдали их надежд. – Перекошенное застывшей улыбкой лицо снова обратилось к Эври. – Однако сообщать об этом нашим подданным не слишком разумно, конечно.
– Я согласна с вами, сир, – сказала она. – Обещания всегда действуют лучше, чем бесконечный перечень проблем.
Император знаком показал, чтобы Эври подошла поближе, и она подчинилась. Потом протянул руку и начал гладить ее. Эври покраснела. Все вели себя так, словно ничего необычного не происходит. Придворные не сводили с Императора глаз, когда он снова заговорил:
– И все же... правитель испытывает невероятное давление – он постоянно должен совершать невозможное.
Эври содрогнулась. От страха, а не от желания, когда ласки владыки Вселенной стали более интимными.
– И... если мы споткнемся... вина всегда падает на монарха... Подданные предают нас. – Император горько рассмеялся и скорбно покачал головой. – Однако монарху вредно размышлять о подобных вещах. Иначе... подданные вынудят его...
Он смолк и уставился в пустоту. Потом в его глазах снова загорелась жизнь. Он крикнул:
– Господи, как бы я хотел, чтобы у всех моих подданных было одно горло! Я бы, не задумываясь, перерезал его.
Присутствующим стало по-настоящему плохо. Пойндекс обнаружил, что не может оторвать взгляда от глаз Императора – он боялся смотреть и боялся отвернуться.
Впрочем, он довольно быстро понял, что Император глубоко погрузился в свои мысли и не видит его.
Заскрипело вращающееся кресло. Император усадил Эври к себе на колени. Его пальцы начали путаться в застежках. Эври инстинктивно повернулась, чтобы ему было удобнее.
Пойндекс отчаянно замахал руками, и придворные стали потихоньку выходить из комнаты. Он направился к двери последним. Но прежде чем он успел выйти...
– Пойндекс?
Шеф службы безопасности повернулся. Обнаженная Эври лежала на коленях Императора.
– Да, сир.
– Мое желание не оригинально, – сказал Император и задумчиво провел пальцем по телу Эври.
– Да, сир?
– Один из моих коллег... давным-давно...
Рука остановилась. Он сжал пальцами нежную плоть.
– Калигула.
– Да, сир.
– Его принято порицать. Он не умел обращаться с деньгами, но во многих вопросах продемонстрировал настоящий талант. К сожалению, историки почему-то обращают слишком пристальное внимание на его пристрастия.
Император еще сильнее сжал пальцы. Эври тихонько застонала.
– Очень несправедливо, – заявил он.
– Да, сир.
Император снова посмотрел на Эври – Пойндекс был окончательно забыт.
– Красивая, – сказал Император.
Пойндекс быстро вышел из комнаты, однако прежде, чем дверь за ним захлопнулась, он услышал отчаянный крик Эври.
Кал'гата, сэр Танжери, пронзительно свистнул, нарушив долгое молчание, которое повисло в комнате, пока он обдумывал слова сэра Эку. Свист означал удивление и заинтересованность.
– Я понимаю, – заговорило существо, – почему вы так тщательно подбирали слова. Ведь то, что вы сказали, очень легко неправильно понять. Вашу речь можно расценить как очень тонкую попытку выяснить, испытывают ли кал'гаты недовольство Империей в том виде, в каком она возродилась после возвращения Императора.
– К счастью, – подхватил Эку, – я знал, что обращаюсь, к существу, наделенному высокоразвитым интеллектом, поэтому и не боялся быть неправильно понятым.
Танжери снова свистнул, а Эку помахал в воздухе усиками, показывая собеседнику, что он в восторге от изысканного обмена репликами, продолжавшегося вот уже два земных часа. Эку иногда жалел, что все занятия, которые стимулировали его интеллект – исторический анализ или любимая игра людей го, – наводили на Танжери такую скуку, что его черно-белый мех вставал дыбом; а любимые занятия Танжери – сложнейшие топологические уравнения и создание карт Вселенной, содержащих дополнительное, искусственное восьмое или девятое измерение, – Эку рассматривал как интеллектуальную мастурбацию.
