Хории нашел спасение от единого мнения своих офицеров в
Полковник Эномото, командир гвардейского батальона, заметил его неудовольствие.
– Наше самое большое желание, достопочтенный адмирал, – дать вам хороший и полезный совет. После того как вам представится возможность его обдумать, мы обсудим конкретные меры.
– Согласен, – кивнул Хории.
Чуть позже, вернувшись в апартаменты, занятые им на время ремонта пострадавшего офиса, адмирал печально сказал своему адъютанту:
– Ах, Ватанабе, какое может иметь значение так далеко от Земли то, что хочет Мацудаира?
– Достопочтенный адмирал, – ответил Ватанабе, стремясь облегчить сомнения Хории, – здешние жители —
– В глазах Неба все люди равны, Ватанабе, – упрекнул его Хории.
– Не понимаю, достопочтенный адмирал. Какая тут может быть опасность? Сопротивление было подавлено уже дважды! – Ватанабе был искренне озадачен.
Хории сдержал улыбку.
– Вы когда-нибудь слышали о генерале фон Мольтке[15], Ватанабе?
– Нет, достопочтенный адмирал.
– Вы должны были читать о нем. Он был очень проницательным человеком.
– Пожалуйста, достопочтенный адмирал, укажите, что именно я должен прочитать.
– Очевидно, мне придется это сделать, – заметил Хории. В голове у него мелькнула мысль о верности старинного изречения, что вдали от дома человеку нечего стыдиться – в том числе и своего невежества. – Мольтке говорил, что умные и ленивые офицеры становятся хорошими командирами, умные и энергичные – хорошими штабными офицерами, глупые и ленивые могут исполнять скучные повседневные обязанности, поэтому ими тоже не следует пренебрегать, а вот от глупых и энергичных следует избавляться как можно скорее, так как от них исходит величайшая опасность. Полковник Суми, – добавил он, делая явными свои мысли, – очень энергичный офицер. Он уверен, что если птичка не поет, нам следует ее убить.
– Возможно, мы сумеем заставить птичку петь, достопочтенный адмирал.
– Или, возможно, ей вовсе не будет необходимости петь, если мы прождем достаточно долго. Но никому не удастся избежать своей судьбы, Ватанабе. Ни одному человеку.
Проснувшись, Брувер повернулась и обнаружила рядом с собой мужа.
– Когда ты пришел, Рауль? – позвала она, постучав по его плечу. – Я не слышала тебя.
– Около полуночи. – Он чихнул и вытер нос. – Я сказал Матти, что заслуживаю хоть одну ночь в неделю провести дома в настоящей постели.
– Возможно, Хендрика уже проснулась, и если она услышит твой голос, то прилетит сюда, как ракета. Что произошло вчера?
– У нашего батальона снова неприятности. Один из маньчжуров, который замучил до смерти сочувствующего АДС по имени Брейтенбах, имел неосторожность похвастаться этим в присутствии пары ребят Сиверского. Они улыбнулись, купили ему пару порций выпивки, а потом вывели наружу и…
– О нет! – воскликнула Брувер.
– Полковник Суми угрожал казнить подлецов для примера, если их смогут найти. Думаю, адмирала это позабавило. Хорошо, что тот парень отделался переломами обеих рук и нескольких ребер.
– В городах положение тоже становится все хуже и хуже. Вчера компания японских солдат напала на женщину в Претории. Когда двое полисменов попытались их остановить, они были атакованы и избиты отрядом «черноногих» во главе с офицером. Оба все еще в больнице, причем один рискует лишиться глаза. Женщина – совсем молодая девушка – естественно, в ужасном состоянии. Адмирал Хории обещал «сделать все возможное, чтобы разобраться в этом деле». – Она посмотрела на свои руки. – Я несколько раз прочитала донесения, которые ты мне дал.
В области военной разведки Ханна Брувер была подкована не хуже мужа.
– Ну и в какое положение это нас ставит? – мягко осведомился Санмартин.
– Альберт и я прошлой ночью проспорили об этом несколько часов. Наконец я сказала, чтобы он посоветовался с Антоном, и я соглашусь с любым решением, которое они примут. Не могу поверить, что Антон опасается нового мятежа.
– Тише! Я уже начинаю бояться, что и у стен есть уши.
– Этого бояться уже поздно. – Ханна посмотрела мужу в глаза. – Рауль, если мы это сделаем… сколько людей погибнет?
. – Много. Начиная с нас самих.
– О Боже!
– Но если мы этого не сделаем, может погибнуть еще больше. И снова начиная с нас. Антон опасался этого несколько лет.
Брувер отвернулась и заплакала.
– Все будет в порядке, – неловко попытался утешить ее Санмартин.
– Нет, не будет! А перед кем еще я могу поплакать? Ты ведь знаешь, что политики никогда не плачут. – Она встряхнула, мужа. – Ты говорил об этом с Хансом? Знаю, что говорил.
Санмартин нахмурился.
