Тем же вечером более сотни зейд-африканских лидеров заполнили маленькую церковь, охраняемую разведчиками лейтенанта Томаса. В качестве предлога для вызова законодателей в Йоханнесбург Ханна Брувер назначила специальную сессию якобы для срочного обсуждения нового финансового законопроекта.
– Вечерняя служба, – проворчал Харьяло, сидя на ступеньке рядом с Верещагиным в ожидании, пока собравшиеся внутри закончат совещание.
– Видит Бог, Матти, молитвы нам понадобятся. А может, и небесное вмешательство. – Набрав в руку горсть земли, Верещагин пропустил ее сквозь пальцы.
– Сколько они уже там торчат? Часа три-четыре! Ведь большинство из них уже знакомо со всей информацией, которую нам удалось добыть.
– Терпение, Матти. На карту поставлены их жизни и жизни их семей. Чтобы у нас появился хотя бы один шанс на успех, нам нужно, чтобы все эти люди поддержали нас целиком и полностью.
Через несколько минут к ним присоединился Альберт Бейерс. Очевидно, внутри было жарко – в прямом и переносном смысле. Бейерс даже снял пиджак и засучил рукава белой рубашки.
– Они готовы говорить с тобой, Антон.
Верещагин и Харьяло последовали за президентом в церковь, и Верещагин поднялся на кафедру, чтобы отвечать на вопросы.
Христос Клаассен встал первым.
– Последний час мы говорили о мятеже и революции, Антон. Альберт, я и несколько будущих генералов обсуждали эту проблему, но у многих присутствующих сохранились горькие воспоминания о прошлом восстании. Скажи откровенно: есть ли у нас шанс победить?
– Христос, мы с тобой, как и многие другие из собравшихся здесь, знаем, что на войне любая мелочь может опровергнуть все прогнозы, – осторожно начал Верещагин.
– Что вы имеете в виду? – вмешался Вейнард Гробелаар.
– Постараюсь ответить на ваш вопрос, прежде чем закончу отвечать хеэру Клаассену. Стрессы, которым подвергаются на войне каждый человек и каждое воинское подразделение – философ Клаузевиц называл их «трения», – поистине колоссальны. Подумайте о военной кампании как о мосте. Если мы восстанем, наш мост будет наспех сшит из соломы. Но и у адмирала Хории возникнут Свои трудности, поэтому я верю, что мы можем победить, хотя это будет очень нелегко.
– И сколько же у нас шансов? – мрачно осведомился Андрис Стеен.
– Я бы не стал их подсчитывать, – улыбнулся Верещагин. – По-моему., это занятие чересчур утомительно.
– Антон, – заговорил Принслоо Адриан Смит, – некоторые из нас никогда не брали в руки оружие. Сколько у противника солдат и танков и что мы можем им противопоставить?
– Матти? – обратился Верещагин к Харьяло.
– Хорошо, давайте подсчитывать Количество бойцов, когда стрельба вот-вот начнется. – Харьяло окинул взглядом ряды устремленных на него лиц. – У нас три пехотные роты, штурмовая рота, авиарота, инженерный взвод и разведвзвод. Если мы созовем десантников, которых раскидали по всем подразделениям, то добавим к каждой роте по еще одному взводу плюс резервная пехотная рота, которой командует Кристиан де Ветте. Кристиан, покажись!
Де Ветте, высокий бородатый мужчина, поднялся и кивнул.
– Мы можем также рассчитывать на три сотни частично обученных резервистов для выполнения обязанностей наблюдения на местах и службы безопасности. Все вместе дает нам около тысячи обученных пехотинцев, шестнадцать бронированных «кадиллаков», четыре 160-миллиметровых миномета, восемь штурмовых вертолетов и четыре бомбардировщика «Шайден». – Он пожал плечами. – У нас есть еще несколько бронемашин и «Шайденов» для замены потерь.
– А как насчет батальона полковника Эбиля? – спросила Надин Чжоу.
– Речь идет о мятеже и измене, Надин, и хотя люди Уве будут нам сочувствовать, не думаю, что они захотят в этом участвовать. Скорее всего они попытаются отсидеться.
Верещагин кивнул, и Харьяло продолжил:
– С другой стороны, у адмирала Хории есть пять батальонов… – Он поднял три пальца. – Во-первых, маньчжурский полк, включающий двенадцать пехотных рот, а также штурмовую, артиллерийскую, авиационную, инженерную и разведывательную роты. Эти подразделения организованы по новой системе и меньше наших рот, но маньчжуры прибыли сюда оснащенными на сто два процента и могут выставить полторы тысячи пехотинцев, двенадцать бронемашин, двенадцать 210-миллиметровых гаубиц – поясняю непосвященным, что это очень большие орудия, – и двенадцать штурмовых вертолетов.
Он поднял четвертый палец.
– Далее, 9-й императорский штурмовой батальон. Он японский, а потому усиленный, с четырьмя ротами по четыре взвода в каждой плюс минометная рота, авиарота и разведвзвод. В батальоне пятьдесят «кадиллаков» весьма своеобразной конструкции, шестнадцать 160-миллиметровых минометов – больших и подвижных орудий – и двенадцать штурмовых вертолетов.
Харьяло поднял большой палец.
