— Врачи так и не поняли, что с ней, — какой-то вирус или типа того. Но главное, что все прошло. Она снова ходит на фигурное катание и чечетку, а со следующей недели я записала девочек в детский оркестр.
— Ты все сделала правильно, — неохотно сообщил мне Гэри. — Марси тоже сказала, что у нее колено болит. Ну, когда она со мной разговаривала.
— Значит, счастливое воссоединение отменяется?
— Угу. Но я не сдаюсь! Ее поведение доказывает, что она все еще любит меня — в глубине души, и главное — до нее достучаться.
Для меня поведение Марси доказывало одно — только вторжение пришельцев из космоса способно превратить ее во что-то, отдаленно напоминающее человека, но сообщать об этом вслух я не стала.
— Я уговорил ее обратиться со мной в брачную консультацию. Хорошо, что ты мне не поверила. В фильмах о пришельцах-паразитах герои вечно ошибаются.
Ну да — и в то же время нет. Если бы я доверилась Джиму Бриджмену, мне бы не пришлось одной возиться со всеми термостатами. Он объяснил мне, что догадался о слабости пришельцев, увидев, как я вывожу из строя термостат на пятом этаже.
— Так это ты включил отопление в пиццерии, где ужинала Сьюэнн со своим женихом? — спросила я. — И «Атаку душегубов» в прокате тоже ты взял?
— Я хотел с тобой поговорить. Сам виноват — надо было снять кепку, и ты бы мне поверила, но я стеснялся своей лысины.
— Нельзя судить о людях по внешности, — заявила я.
К пятнадцатому декабря продажи головных уборов резко пошли на убыль, торговый центр был забит раздраженными покупателями, группа борьбы за права животных явилась в Сити-Холл с протестом против меховой шубы Санта-Клауса, а бывшая жена Гэри пропустила первую консультацию, обвинив в этом его самого.
До Рождества осталось четыре дня, и все полностью вернулось на круги своя. На работе никто не носит шапок, кроме Джима; Сольвейг собирается назвать дочь Дуранго; Ханзигер судится с начальством из-за увольнения… Продажи антидепрессантов поползли вверх. Минуту назад позвонила мама: у Сьюэнн появился новый парень — террорист. Мама, как обычно, поинтересовалась, не встретила ли я кого-нибудь на работе.
— Встретила, — призналась я. — Приведу его на рождественский ужин.
Вчера Бетти Холланд подала в суд на Натана Стейнберга, обвиняя его в сексуальных домогательствах из-за поцелуя под омелой, а меня по дороге домой чуть не сбила машина. Зато мир избавился от опасности некроза, увядания листвы и наростов.
И это позволило мне написать интересный рождественский листок.
Выдумки, говорите?
Желаю вам всем веселого Рождества и счастливого Нового года!
Нэн Джонсон.
История победила время, которое еще ничем не было побеждено, кроме вечности.
— Путешествие во времени, мистер Бартоломью, это не поездка на метро, — сказал досточтимый мистер Дануорти, моргая за стеклами своих антикварных очков. — Либо вы отправитесь двадцатого, либо не отправитесь вовсе.
— Но я же не готов, — возразил я. — Ну послушайте! У меня ушло четыре года на подготовку для странствований со святым Павлом, а не с его собором! И вы не можете требовать, чтобы я за два дня приготовился к блицу в Лондоне.
— Можем, — сказал Дануорти. — И требуем.
— Два дня! — кричал я на Киврин, мою соседку по общежитию. — И все только потому, что какой-то паршивый компьютер добавил собор к святому Павлу! А досточтимый Дануорти даже глазом не моргнул, когда я ему объяснил, какая произошла накладка. «Путешествие во времени, молодой человек, это не поездка на метро, — заявляет он. — Рекомендую вам подготовиться. Вы отбываете послезавтра». Не человек, а сплошная некомпетентность!
— Вовсе нет, — говорит она. — Ничего подобного! Он здесь самый лучший. И может, тебе стоит прислушаться к его словам.
А я-то ждал от Киврин хоть чуточку сочувствия. Сама она чуть не в истерику впала, когда ее отправили в Англию XIV века вместо XV. А как эти века оцениваются по шкале практики? Даже учитывая инфекционные болезни — максимум на пятерку. Блиц тянул на восьмерку, а собор Святого Павла — с моим-то везением — весил полную десятку.
— По-твоему, мне следует еще раз поговорить с Дануорти?
— Да.
— А дальше что? У меня в распоряжении двое суток. Я понятия не имею ни о деньгах, ни о языке, ни об истории. Ни малейшего.
— Он хороший человек, — сказала Киврин. — По-моему, тебе надо послушать его, пока есть такая возможность.
