— Ну да, — вновь согласился я. — Так и было. Его принесли сюда. Спасти его уже было нельзя, потому Рунгерд дала ему снадобье, облегчившее страдания. Вот и всё. А что следовало сделать? Выставить его на мороз? — И покосился на Свартхёвди. Тот смущенно хмыкнул. — А может, его, по мнению Харальда Щита, следовало оставить там, на камнях?
Что следовало, а что не следовало — уже неважно, заявил вестфолдинг. Но раз ярл умер в этом доме, то ответственность за его смерть несут хозяева дома. Это вроде как по закону.
— Говорил я тебе — вынесем его за ворота, — прошипел мне на ухо Медвежонок, но я отмахнулся.
— Вздор! — заявил я. — Нет такого закона, чтобы раненого гостя за ворота вышвыривать! Даже чужого человека. А Эйвинд — не чужой. Гудрун была его невестой. Она всю ночь над ним, умирающим, проплакала. И я, кстати, тоже был в эту ночь с Эйвиндом-ярлом. И слова его последние слышал. И меч ему в руку вложил. И глаза ему закрыл. Так что не хозяева дома отвечают за смерть Эйвинда, а лично я, Ульф Вогенсон. Только лично я никакой своей ответственности за то, что был рядом с достойным человеком, когда тот умирал, не вижу. И не думаю, что Эйвинду было бы лучше, если бы я в это время, как некоторые, наливался пивом и тискал девок.
Я не знал, как именно развлекались вестфолдинги той ночью, но список развлечений был по-любому ограничен. Так что я не боялся промахнуться. И не промахнулся. Харальд Щит смущенно потупился.
Но кто-то из его людей возмущенно выкрикнул:
— А может, его колдунья отравила? Зельем своим?
Свартхёвди отреагировал быстрее, чем я.
Мгновение — и он уже стоит перед крикливым норегом и просит вежливо-вежливо (хорошо его всё-таки Стенульф самоконтролю обучил):
— А повтори-ка, человек, что ты только что сказал?
Норег скосил глаза на лапу Свартхёвди, на которой была вытатуирована другая лапа, медвежья, подавился очередной репликой и превратился в воплощение поговорки: «Ссыт, когда страшно».
Ну, штаны он, конечно, не намочил… Но близко к тому. И головой замотал быстро-быстро.
Свартхёвди, вполне удовлетворенный, вернулся на свое место.
Заставить такого бугая публично продемонстрировать страх намного труднее, чем просто его убить.
— Так, значит, ты был с Эйвиндом-ярлом, когда он умирал? — уточнил Харальд Щит.
— Да.
— Что же сказал тебе сын моего конунга перед смертью?
Я поднапряг память:
— Он попросил меня позаботиться о его невесте Гудрун, — я несколько исказил смысл, но меня можно понять. — Сказал, что видит валькирий, и попросил дать ему меч. Я дал. Тогда он позвал Одина, а затем умер. Я закрыл ему глаза. Вот и всё.
— Ты выполнил долг родича, — подал голос Тьёрви прежде, чем кто-то из норегов вставить слово. — Хотя ты не родич Эйвинду. Почему никто не послал человека к его людям, чтобы оповестить их о том, что случилось?
— Разве в этом была необходимость? — возразил я. — Раб Эйвинда отправился в Роскилле и, как мы видим, успешно донес черную весть.
— Раб сказал нам, что Эйвинд умер! — воскликнул Харальд Щит. — Он солгал! Вечером Эйвинд был еще жив!
— Полагаешь, я велел рабу солгать? — осведомился я.
— Нет, я так не думаю. Если бы я узнал, что он бросил своего господина, то намотал бы его кишки на столб!
— У тебя еще будет такая возможность, — вмешался Тьёрви. — Но сейчас я не вижу вины Ульфа Вогенсона или кого-то еще из этого дома в смерти Эйвинда Харальдсона. Думаю, тебе, Харальд Щит, следует поблагодарить Ульфа за то, что он сделал. Гудрун была невестой Эйвинда, поскольку приняла свадебный дар. Сидеть с умирающим — это был ее долг. А вот у Вогенсона долгов перед Эйвиндом не было… — Тут Тьёрви уставился на меня, как прокурор на подсудимого. Однако я стойко выдержал этот взгляд, и хёвдинг завершил: — Поэтому теперь у рода Эйвинда Харальдсона есть долг перед Ульфом Черноголовым, сыном Вогена из хирда Хрёрека Сокола Инглинга. И ты, Харальд Щит, как старший из людей Харальда-конунга, должен признать это.
— Я признаю, — неохотно выдавил вестфолдинг.
— Очень хорошо. На этом и завершим.
— Как это завершим? — закричали сразу несколько норегов. — А свадебный дар?
— Что — свадебный дар? — поднял бровь Тьёрви.
— Его надо отдать! — твердо произнес Харальд Щит. — Гудрун не станет женой Эйвинда. Значит…
Гудрун уже открыла рот, чтобы крикнуть свое: «Не верну!» — когда мать пихнула ее локтем в бок, и я успел ответить раньше:
— Отдать? Кому?
— Мне! — решительно заявил Харальд Щит.
— То есть ты готов стать женой умершего Эйвинда-ярла?
Вестфолдинг онемел. Но его тело отреагировало раньше, чем язык.
Оп! — И меч Харальда выпрыгнул из ножен.
Ну, это по-нашему!
Я с огромным удовольствием показал народу чистый клинок Вдоводела, в котором, как здесь поэтично выражаются, снизу отражалась земля, сверху небо, а вдоль него лежала дорога на ту сторону вечности.
Нореги вмиг повытаскивали боевое железо. Наши — тоже.
Я ухмыльнулся, потому что знал, кто победит. Самое время рассчитаться за тот миг, когда мы с Медвежонком вдвоем стояли против всей шайки вестфолдингов.
